и дело всей своей жизни. Томер пытался обороняться, но с пистолетом против автоматов много не навоюешь. А когда его ранили, то он успел увидеть, как жену и дочку уводили за угол дома, — а потом я услышал, как кричала моя жена. Это было ужасно, когда меня тащили в машину, я увидел их тела. Они были в крови, все изрезаны с задранными платьями.

Мужчина говорил тихо, но его безжизненный голос пробирал в темноте до дрожи. А ещё он явно температурил, рана на ноге зарубцевалась, но теперь он, наверное, подхватил простуду. Тут в туннеле воздух спёртый, но по ночам довольно холодно. А ещё сильно пахло от отхожего ведра, эта нора очень тесная, а выносить ведро разрешали не чаще раза в два дня.

— Как же вы продержались столько время, пять месяцев в аду? — спросил я.

— Не знаем, — за всех ответила Эстер, — надеемся, что нас не забыли. Вспоминаем родных. И ещё взрывы чувствуем постоянно. Значит наши рядом.

Впервые мне дали помыться через пару месяцев. Ну как дали, заставили раздеться, при этом тыкали палкой в пах и ржали. А потом обдали водой из ведра и увели. Хуже приходилось женщинам и нашему младшему. Грешно так думать, но я стал радоваться тому, что далеко не красавец, а Томером вообще можно людей пугать. Но зато нас с ним не трогали в этом плане. А вот остальных частенько уводили наверх. А потом они возвращались и лежали в тишине. Галит невысокая хрупкая женщина. Она учительница младших классов и у неё двое маленьких детей. После того, как охранники её возвращали, мы её не трогали. Она сворачивалась в позу эмбриона на грязном полу и так лежала. Все понимали, что сейчас женщину лучше не трогать. Но страшнее всего приходится юному Йонатану, арабов не даром называют "любителями парнокопытных в задней проекции". Это не попытка их оскорбить. Арабское общество устроено по средневековым принципам. Рулят кланы, так называемые хамулы. Женщина по статусу ниже домашнего животного, скорее полезная вещь. А свои вещи они хорошо охраняют.

Их женщины не ходят одни, только в сопровождении своих родственников или стайками таких же красавиц. Одеты всегда в чёрное и мешковатое. Попробуй какой араб посмотреть в сторону чужой женщины, сразу нарисуются её родичи. И отнюдь не с цветами. Их молодняк голодный, отсюда и это ярко выраженное стремление к сексуальному насилию на войне, включая однополое. Так что не удивительно, что еврейский юноша пользуется у них успехом. А когда он плакал, немолодая женщина прижимала его к себе и пела что-то успокаивающее. Самое поразительное, что Эстер сама рассказала, какой дурой была.

— Я же левачка и всегда ратовала за мир с арабами. Да у нас весь кибуц такой. Мы же им продукты и медикаменты на свои деньги покупали. Мужчины работали у нас в поселении, мы устраивали их детей в наши больницы. Как же так, в миг позабыли всё хорошее и сами наводили на нас боевиков. Знали, где мы можем спрятаться.

Глава 2

М-да, эта война многое изменит в душах людей. Я же спасался тем, что вспоминал семью и лучшие моменты, что у нас были. Когда уже готов был наложить на себя руки, вспоминал их и это позволяло мне ждать перемен.

Арабам частенько становилось скучно и они выводили нас по одному. Лично мне не раз предлагали принять ислам и проникнуться их идеями, снимали на камеру и заставляли говорить всякое дерьмо. В этом случае обещали создать условия содержания получше. А потом привычно ржали, заставляя раздеваться. Благо я не понимаю их язык, но понятно, что ничего хорошего они не говорили.

Не все охранники были одинаковы. Попадались те, кому не особо нравилось это занятие. Но вот что интересно, часто мы пересекались с членами их семей. Так эти были ещё хуже. Пацаны и их тётки будто пытались выместить на нас всю злость за то, что им сейчас хреново и приходится ютиться по подвалам.

Не знаю точно, сколько времени прошло. Периодически нас неожиданно подымали и тащили наверх. Там одевали бабские пыльные тряпки, скрывающие всё тело и вели по улице вместе с беженцами. Потом новая тюрьма. Чаще это были участки туннеля, но иногда мы жили в подвалках домов. Тогда нам удавалось увидеть солнечный свет.

Вот и на этот раз нас завели в большой трехэтажный дом и закрыли в комнате на первом этаже. Узкое окно забрано решёткой, с той стороны двери расположилась охрана. Дело к вечеру, но про нас похоже забыли. Очень хочется есть и пить, с утра давали воду и всё. Сами готовят жрачку, чувствуется запах, может вспомнят и про нас.

Нет, так и легли голодные. А подъём получился внезапный. Мне снилось, как мы пару лет назад с детьми ездили в Чехию, и я учил своих ездить на лошадях. Специально поехали на конеферму для этого. Но из прекрасного сна меня резко выбросило шум и сотрясение.

Сильнейший удар, попадание снаряда в наш дом. Причём именно наша комната подпрыгнула, но стены устояли. А вот в соседней дело обстоит похуже. Когда развеялся дым, я выглянул в соседнюю комнату. Благо двери от сильного толчка вывалились вместе с дверной коробкой наружу. Там лежат несколько тел, кто-то возится в пыли. Моментально заработали мысли рвануть в побег. Наши где-то рядом. Вот только как сигнал подать? Это нелегко. Первое время арабы наших делали. Многие из них отлично знают иврит. Вот они и кричали на иврите, выдавая себя за похищенных. А когда наши подходили, устраивали им засады. С тех пор наши в ответ всегда обстреливают, тем более побегов ещё не было.

Жалко, я поднял с пола автомат. Ему досталось, вряд ли с него удастся стрелять. Ствольная коробка деформирована. А вот под разваленным столом виден приклад, и я с трудом вытянул серьёзного вида штурмовую винтовку. Похожа на бельгийскую FN FAL.

— Алекс, что ты делаешь, положи автомат. Нас же убьют, — Галит сейчас похожа на девчонку, худющая в майке с чужого плеча, глаза впали и в них выражение испуга и покорности.

— А ты хочешь ждать, когда они очухаются? Наши где-то не далеко. Надо бежать, — и чтобы не возникло длительных прений, я долбанул прикладом по голове шевелившегося боевика. Тот успокоился, возможно, навсегда. По-моему, это Мухамед. Не самый худший из наших охранников. Но не оставлять же его, мы однозначно не