стороны. Так что на два дня Гванук засел у себя в расположении с Аритой и своими тремя полковниками. Им достался как раз самый рисковый вариант: с движением разделенных корпусов. Это, однозначно облегчало снабжение, но усложняло взаимодействие. Требовались новые… революционные способы оперативной связи. Например, промежуточные мобильные отряды, постоянно обменивающиеся гонцами с соседями.

По итогу был предложен следующий план: западный — самый мобильный — корпус двинется первым вдоль побережья через мелкие графства Понтье, Монтерей, Булонь. Его цель — главная база Англии — порт Кале. Золотой Флот обеспечит поддержку западников, и вместе они захватят Кале. Средний корпус атакует Амьен. Восточный сосредоточится в Бове и оттуда выдвинется в графство Вермандуа. Эта часть Пикардии не являлась владением Бургундии, так что планировалось с местными феодалами особо не воевать и даже до Сен-Кантена не идти, чтобы сильно не удаляться от основного фронта боевых действий. Поэтому и корпус предполагался самым маленьким по численности.

Далее по плану всем корпусам предполагалось сойтись под Аррасом. Если враг к тому времени уже сможет собрать какие-то силы — дать ему генеральное сражение. Если нет — штурмовать Аррас, закреплять власть над всей Пикардией и начинать кампанию во Фландрии.

План требовал больших доработок; нужно было продумать составы корпусов, в каждом корпусе сформировать крупный отряд, способный сразу и стремительно выступит на поддержку соседу. Еще оставался вопрос со сроками (а он очень важен при раздельном ведении войны). Но Гванук уже влюбился в их общее детище. Ему страстно хотелось воевать именно так: стремительно, масштабно, организованно! Планирование так увлекло его, что Гванук с ужасом понял: он уже четвертый день, как собирается в Руан… а всё не выберется.

Возникло забытое чувство безосновательного стыда. Он ведь ничего Ей не обязан!

«Дева сильно бы удивилась, узнай она, что я мучаюсь чувством стыда перед ней» — невесело усмехнулся Гванук. Да! Почему-то ему было грустно от того, что Жанна не питает в его отношении даже крошечных собственнических чувств. Раньше он так это презирал… А теперь мечтает?

Бригадир О тряхнул головой, отгоняя наваждение. Как и ранее, помогло мало.

За последние месяцы они сильно сблизились. Стали добрыми приятелями. Возможно, даже чем-то вроде друзей. По крайней мере, Ее лицо всегда расцвечивалось искренней улыбкой радости, когда Жанна замечала Гванука. А Орлеанская Дева излишними улыбками не рассыпалась.

Ему Она улыбалась. Но как бы юноше не хотелось себе соврать, он точно знал, что ничего большего за этими улыбками не стоит. В ней в принципе не проявлялось лирических чувств. Ни в чьем отношении. Даже абстрактно. Жанна никогда не читала стихи и слушать их не любила. Это при том, что местное французское рыцарство было помешано на такой штуке, как куртуазия. Стихи слышались не реже пьяных тостов, а поэты почитались не меньше турнирных поединщиков; у аристократов в чести было завести себе какую-нибудь недоступную Даму и вздыхать по ней. Тот же Рене Добрый, несмотря на счастливый брак, был помешан на таких стихах: чтобы любовь была непременно трагической и неразделенной. Говорят, он и сам их пописывал.

Герцог! Член влиятельнейшей семьи при короле Карле.

«Черт! — зло выругался Гванук. — Так скоро и сам трувером стану…».

Но уже следующим утром он все-таки собрался и сбежал из перевозбужденного военными планами Иля. Свежая (вернее, совсем уже утратившая свежесть) газета, за поясом — все-таки идти к Ней без повода было… Неловко было, в общем!

Отдохнувший конь домчит одинокого всадника до Руана за какой-нибудь час. Выбьется из сил, конечно, но когда тебя постоянно подстегивают…

Столица Нормандии сразу насторожила бригадира О. Всё воинство Девы в город не влезало, поэтому по округе была раскидана россыпь небольших уже постоянных лагерей. Так вот: все они издалека выглядели непривычно тихими. Стража у ворот — чрезвычайно напряженной. Гванук на миг даже усомнился: а стоит ли лезть внутрь в одиночку? Но во второй миг вспомнил К КОМУ он едет — и наоборот пустил лошадь к замку галопом! Там, по счастью, царила привычная суета из закованного в доспехи многолюдья. Правда, какая-то нервная. Неорганизованная. Бригадира Армии Пресвитерианцев видели издалека, многие узнавали в лицо прославленного О — и, конечно, всюду пропускали. Но вот помочь толком не могли. Кого он не называл, ни к кому его не могли проводить.

Наконец, удалось найти какого-то мордатого капитана из Анжу, имени которого Гванук даже вспомнить не мог, и который… Теперь командовал всем гарнизоном Руана!

— Да что случилось⁈

Неуклюжий капитан в несоразмерно малом красно-синем коттдарме с белым крестом заявил, что почти всё воинство из-под Руана ушло.

— Позапрошлой ночью Дева собрала всех своих приближенных, они заседали едва ли не всю ночь, а утром был разослан приказ о немедленном выступлении. Собрали всё рыцарство, всю жандармскую кавалерию, пехоту, ту, что ваши учили — и ушли. Мне оставили меньше тысячи, в основном, местных и велели защищать Руан.

Мордастый капитан виновато развел руками.

— Что она сказала⁈ — «дурак!» едва не сорвалось с губ взбешенного бригадира. — Куда они направились⁈

— Ничего не сказала, — опять с легкой виноватостью (правда, неискренней) ответил капитан. И добавил вдруг почти по-бабьи. — Ой! Письмо же она оставила!

Сбегал куда-то и принес запечатанный конверт. Гванук в ярости выхватил его, моментально разорвал, хотя, на конверте и не было его имени… Вообще никакой надписи.

Внутри лежал обрывок газеты (такой же, что Гванук вёз Ей… да вот не успел). Обрывок, вырванный явно наспех, с неровными краями. На буроватой бумаге, поверх мелких бусин печатного текста, жирно выведено всего несколько слов, написанных по новым пресвитерианским правилам правописания:

«Спасибо! И простите. Мне стыдно».

— Чего? — Гванук растерянно переводил взгляд с обрывка на Мордатого и обратно. — За что спасибо? За что простите?

Капитан привычным уже движением пожимал своими крупными плечами. Но бригадир этого не видел. В голове набатом гудела мысль: Она где-то далеко, неизвестно где и Одна! Плевать на это сборище тщеславных неорганизованных рыцарей! Бесполезный балласт войны! Она «там» без него, а значит Одна!

«Куда тебя понесло, глупая…».

И тут же в памяти всплыло вчерашнее совещание штаба. И скупые слова Ли Чжонму про воинство Девы.

«У Девы и ее людей хватит других задач».

Оказывается, конь может домчать одинокого всадника от Руана до Иля даже быстрее, чем за час. Правда, после этого он едва не падет с пеной на морде, но разве это волнует всадника, с красными яростными глазами ворвавшегося