что теперь не пройдет вариант «возвращение храмов прихожанам». Нет, это будет прямой и жёсткий удар по одному из доходнейших владений Католической Церкви. Во Франции — так уж точно.

В поход собрали более четырех тысяч человек. Кроме неизменной кавалерии и гренадеров, размять косточки отправились Дуболомы — требовалось обкатать в бою новые мушкетерские роты. Также захватили новые пушки. Здесь, во Франции, Наполеон понял, что одних четырехфунтовых орудий уже маловато. И осенью его мастера разработали проект двенадцатифунтовки — самой крупной полевой пушки по системе Грибоваля.

Когда-то давно, еще на Цусиме, генерал сам научил китайских и корейских литейщиков делать настоящую артиллерию. Тогда он только-только попал в новый мир и мог легко по памяти изобразить точнейший чертеж. Тогда он, наверное, мог бы это сделать с закрытыми глазами — годы учебы дали свои плоды. Проблема имелась только одна — отсутствие точных измерительных приборов. Теперь же, 13 лет спустя, забылось многое. Зато мастера его приобрели уже такой опыт, что сами — по поставленной задаче и примерному описанию — разработали чертеж двенадцатифунтового орудия. Которое так, конечно, не называлось.

Большая полевая пушка имела почти пять локтей в длину и 25 даней отличной артиллерийской бронзы (длина ствола 2,3 м, вес — 986 кг, калибр — 151 мм — прим. автора). Такую тушу тащила уже четверка лошадей, еще пара — зарядный ящик к ней. Всего за зиму Ван Чжоли успел отлить и пристрелять восемь больших пушек. Жутко медленно волочились они по еще (слава богу!) не размокшей французской земле. Но, по счастью, идти недалеко.

Епископские гарнизоны, конечно же, не решились противостоять такому воинству. Даже несмотря на то, что Церковь явно готовилась к противостоянию, и, как могла, укрепила епископство, стоявшее на границе с Нормандией. Новые двенадцатифунтовки лупили по стенам с мощью, сравнимой с самыми крупными бомбардами, да еще с такого расстояния, что даже самые мощные луки не могли ответить.

После первых двух замков, взятых практически сходу, из остальных укреплений все гарнизоны сразу начали отводить в Бове. Где, видимо, сторонники епископа в отчаянии решили держать последний рубеж обороны. Наполеон тоже поспешил к столице, даже конницу Ариты выслал вперед (чтобы враг не успел сбежать куда подальше). А еще во всех замках и поместьях оставлял свои небольшие гарнизоны с обязательными активистами Токетока во главе. Аналогичные отряды рассылались по сторонам — всюду, где имелась хоть небольшая церковь.

Сам Токеток остался дома. Даже не в Иле, а в Руане. Нешаману генерал поручил приглядывать за Жанной д’Арк и потихоньку вливать ей в уши свои взгляды на христианство. Примерно с этой же целью там же был оставлен и Гванук. Неожиданно О весьма неплохо вправил Деве мозги, показав разницу между честолюбием и чувством долга. Парень, оказывается, неплохо понял натуру великой воительницы.

«Вот пусть оба и выводят Деву из ее личной драмы».

Бове, несмотря на солидный пояс укреплений, взяли за три дня. Почти тысяча защитников, которых удалось наскрести со всего епископства, не оказала сколько-нибудь серьезного сопротивления. Наемники начали повально сдаваться, едва Пресвитерианцы расковыряли стены и поникли внутрь. И вот тут Наполеон начал спектакль, который задумывал еще в Иле.

Все-таки, как ни крути, а захват Бове — это именно захват. Настоящее завоевание, да еще и церковных земель. Надо как-то показать себя… хорошо! И Пресвитериацны постарались на славу. За пару дней, все владения епископата были перерыты сверху донизу. Ранее разосланные по епархии отряды также везли с мест все найденные богатства. И всё это — всё до последнего су, да еще вдовесок с обилием предметов роскоши — Наполеон вывалил прямо на городской площади. На всеобщее обозрение.

А надо сказать, богатств этих нашлось в изобилии. Бовэсские епископы «чахли» над десятками сундуков с серебром и даже златом. И это — не говоря об утопающей в драгметаллах и драгкамнях церковной атрибутике. Последнее Наполеон, конечно, не стал вываливать на площади, но и без золотых крестов богатства местного клира поражали. В Нормандии с подобным еще не приходилось сталкиваться.

А рядом стояли захваченные в плен местные иерархи — викарий, коадъютор, прелаты, аббаты и прочие — в максимально роскошных далматиках, орнатах; увешанные драгоценными крестами, цепями, перстнями и прочим. Они стояли на помосте большую часть дня, и практически всё это время их отчитывал рослый монах Одоранн. Брат Одоранн обвинял их во всех семи грехах, читал наставления о бессребреничестве, кроткости, любви к простым людям. Три раза в день клириков кормили — простой водой и черствым хлебом — и на это зрелище народ сбегался смотреть не меньше, чем на сундуки с серебром.

Одоранн был из особой категории духовенства. Когда сытую верхушку почти по всей Нормандии изгнали прочь, наверх полезли не только молодые амбиционные карьеристы без связей, но и искренне верующие. Такие в Церкви тоже были всегда. Но всегда эти наивные моралисты оставались в самом низу иерархии. Теперь же на землях Пресвитерианцев стали открыто вещать то, во что они верили. И такие люди стали активно приходить к Токетоку. Брат Одоранн был как раз из искренних. Почти 10 лет он провел в бенедиктинском монастыре. Орден, конечно, не нищенствующий, но аскетизм там вполне приветствовался. К тому же, бенедиктинцы не имеют строгой иерархии и издавна избирали свое руководство. С папами тоже сильно не дружили, те больше делали ставку на францисканцев и доминиканцев.

Именно Одоранну предстоит заняться выстраиванием новой церковной организации в епархии. Конечно, при поддержке трёх рот Конного полка Ариты. Выстраивать на тех самых бенедиктинских принципах децентрализации; главное, чтобы священники служили не ради обогащения, а ради людей.

…После двухдневного первого акта спектакля, начался второй. Наполеон собрал горожан вместе со всем руководством из ратуши. Брат Одоранн в красках описал, сколько и чего было найдено в кладовых епископства, и как, при этом живет народ в Бове (истории о нуждающихся, которым Церковь не оказала помощь, также два дня старательно собирались). И тут вперед выступил сам генерал и на глазах у пленных клириков принялся раздавать деньги!

Тут, конечно, было бы красиво кидать серебро в толпу — и дешевле, и эффектнее. Но Наполеон по-прежнему оставался скаредным и терпеть не мог пустых трат. Поэтому деньги выделялись адресно и целенаправленно. Ратуша получила, наверное, тысячу ливров на различные благотворительные и строительные нужды. Еще большую помощь оказывали простым горожанам, а также был составлен подробный список с поселениями епархии, куда также отправляли небольшие суммы.

Создавалось полное ощущение, что Пресвитерианцы (а точнее, «генерал Луи» своей рукой) раздал народу епархии всё,