Это был хороший ход, который мы предварительно обсудили с Виктором в покоях. Ничто так не мотивирует наемников, как звонкая монета, и пусть члены отряда Виктора присягнули ему на верность, но эту самую верность лучше подкреплять тугим кошелём. Так как всяких тканей, гобеленов и мебели было вывезено из замка Фитца столько, что нам двоим хватит на три жизни вперед, лучшим решением оказалось разделить добычу с людьми Виктора.

Кроме этого, не был забыт и финансовый вопрос. Каждый из бойцов получит по целому внеочередному жалованию, причем не по «городской», малой ставке, как называл ее Виктор, а по счету военного похода, то есть по полторы серебряных фунта на человека.

Да, из-за этого мы потеряем разом тридцать шесть серебряных фунтов только на трофейных выплатах, не беря в расчет розданного имущества Фитца, но Виктор с этими расходами смирился. Кроме того, как сказал мой муж, все равно эти деньги будут в итоге потрачены в городе и частично вернутся в казну надела в виде податей, торговых пошлин или других сборов. Кроме того, раздача тканей обеспечит работой местных портных и швей, что позволит наделу некоторое время не закупать дорогое полотно на юге, а обходиться внутригородскими запасами. А освободившиеся купеческие силы будут брошены на закупку хлеба.

Когда мужчины услышали о том, что они получат не только серебро, он и отрезы барских тканей на костюмы для себя и платья для своих женщин, в главном зале поднялся такой рёв, что я опасалась, что весь донжон, надстроенный выше, рухнет нам на головы. Но старинный замок устоял, а новости о щедрости барона Гросса разлетелись по всему городу за считанные минуты, что вызвало восторг уже среди горожан.

— У нас будут самые богато одетые люди отсюда и до самого Данстера и Гатсбури, — прокомментировала я, наблюдая вместе с Виктором, как слуги перекладывают трофейные ткани.

Более дорогие и благородные цвета и ткани мы оставляли себе — у меня было стойкое ощущение, что нам с Виктором следует обновить гардероб, ведь скоро начнутся переговоры касательно нового лорда Атриталя — а вот более пестрые и в тоже время простые рулоны мы отдавали дружине мужа. Но все равно, это были в основной своей массе великолепные отрезы, хоть некоторые из рулонов уже успела погрызть моль.

— Значит больше денег останется в Херцкальте или на закупки хлеба, — спокойно ответил муж, делая пометки на небольшом листе. Обычно такими вещами на местах занимался Арчибальд, но мужчина даже на пиру пробыл всего час, после чего отправился в свою комнату отдыхать. Грегор же был сейчас на стройке, которая развернулась возле конюшен. Похмельные дружинники срочно достраивали навес для новых лошадей, ведь в любой момент могли начаться дожди, а ты сам хоть из штанов выпрыгни — но животину кровом обеспечь. Ведь зверь сам о себе позаботиться не в состоянии.

Я видела, как недоволен отсутствием Арчибальда мой муж, но подгонять своего человека он явно отказывался, а я не стала давить. В голове все еще метались слова, сказанные бароном в состоянии задумчивости. О том, что будто бы это он сам опять стал калекой.

Если Виктор считает, что Арчибальду нужно дать время, значит, мы дадим ему время. Тем более, мне почему-то казалось, что деятельная натура нашего управляющего не позволит ему слишком долго валяться на кровати — заместитель барона Гросса скоро явит себя миру, такой же въедливый и крикливый, как и обычно.

— А еще все окружные дружинники будут знать, что Виктор Гросс самый щедрый лорд в округе, — как бы невзначай заметила я.

Виктор оторвал взгляд от списка и чуть улыбнулся мне. Мои слова звучали как шутка, потому что я хорошо помнила, сколько вечеров мы провели с мужем в тесном кабинете на третьем этаже, в попытках выкроить лишнюю сотню серебряных на жалованиях. А еще я помнила, как мой муж собирал своих бойцов в казарме и прямо объяснял, что надел пойдет по миру, если он продолжит им платить по серебряному в день, будто бы они были в королевском найме.

Так что у любой щедрости есть обратная сторона. Главное, что Виктор не забыл о своих людях в богатстве, когда они поддержали его в бедности — а мы на самом деле были бедны этой зимой, практически на грани разорения.

Я вспомнила, как радовалась шестидесяти фунтам, которые мы получили после конфискации имущества Легеров, и насколько проще эта сумма звучит сейчас. Нет, шестьдесят фунтов это все еще огромные деньги, но только в ларцах Фитца оказалось серебра на двести пятьдесят серебряных фунтов, еще сотня фунтов векселями, а золотые монеты мы отложили в сторону — такие вещи лучше обменивать в столице или крупных городах, а не в пограничье.

Гобелены Фитца мне не особо понравились — слишком яркие и безвкусные, будто бы единственная их задача была показать, как много они стоили — так что эти вещи мы раздали почти в полном объеме. А вот значительную часть замковой мебели и большую часть арсенала Фитца Виктор оставил себе. Тем более, каждый из бойцов еще в Атритале мог присмотреть для себя меч, копье или новую кольчугу из запасов южного соседа, но выяснилось, что следили за оружием намного внимательнее в Херцкальте, а не в сытом Атритале. Почти все трофеи, которые поселились в арсенальной комнате, требовали серьезной чистки или ремонта, что встанет нам в немалую сумму в будущем, но опять же, как сказал Виктор, это обеспечит кузнеца и дружинников работой в зимний период. Сейчас же этим заниматься никто не планировал — кузнечные горны не остывали ни на минуту, а мастера без конца ковали подковы, гвозди, всякие железные хомуты и прочую оснастку для инструмента, которая требовалась нашим землеробам.

Не сказать, что заказы эти были сложные — совершенно нет — но объемы работ были такими, что кузнецы буквально жили у своих наковален. Ведь кроме обычных заказов от крестьян был еще и проект мельницы, строительство которой начал Виктор и которая требовала массу кузнечных деталей на всех этапах.

Раньше мельница вытягивала из нас все соки, и Виктор с тревогой ждал вестей от Ларса и Хильды. Как идет торговля? Сумели ли молодые Морделы привлечь внимание скучающих столичных повес? Хватит ли у нас серебра закончить строительство в этом году? Только деньги от продажи консервов смогли бы заткнуть брешь в нашей казне без необходимости влезать в кабальные купеческие займы.

Но правду говорят, человеку война — беда, а