себя рукой по колену, — я просто буду держать вас крепче. У вас есть непромокаемый плащ, Эмилия? Нет? А хоть какой-нибудь? Найдите его сейчас и обязательно наденьте самую прочную обувь. Только, пожалуйста, поторопитесь.

И Эмилия, судорожно кивнув и ещё не веря в то, что произойдёт через несколько минут, опрометью бросилась собираться.

Глава 36

В кои-то веки даже Марта не могла найти слов. А ведь она не терялась даже в самой сложной ситуации.

Нынешнюю же ситуацию нельзя было назвать просто «сложной» или даже «самой сложной». Ситуация была совершенно невообразимая.

— Марта, — задыхаясь, выпалила Эмилия, — найди мне плащ покрепче, ботинки и что-нибудь, что сгодится для верховой езды. Я уезжаю с мистером Саммерфордом. Сейчас!

Рот верной служанки медленно раскрылся, подбородок едва не коснулся груди. В выпученных глазах честной старой девы застыло такое неподдельное, такое ослепительное изумление, как будто Эмилия собралась отправиться прямиком на луну.

— Н-но, мисс… — пролепетала она.

— Пожалуйста, Марта! — Эмилия в отчаянии стиснула руки. — Не задавай вопросов! Поторопись!

И Марта принялась торопиться, пусть и несколько заторможенно. Временами она кидала на свою молодую хозяйку совершенно неописуемые взгляды, но Эмилии было всё равно. Генри ждал её в гостиной. На улице бушевала непогода.

Кое-как ей удалось собраться. Ботинки были старые, но довольно крепкие. Плащ, хоть и не прорезиненный, должен был в какой-то степени защитить от дождя. К сожалению, старая материнская амазонка на Эмилию не налезла: слишком различались фигуры. Пришлось довольствоваться бескорсетным платьем с широкой юбкой.

На все сборы им с Мартой потребовалось минут пятнадцать. Когда задыхающаяся Эмилия, одетая в плащ, едва не кубарем спустилась по лестнице, Генри внизу уже хмурился и покусывал губы.

— Дождь усиливается, — отрывисто заметил он, окинув Эмилию быстрым взглядом, — наша поездка может стать опасной. Вы всё ещё готовы?..

— Да, да!..

Ну не отступать же, когда она зашла так далеко.

Генри кивнул и надел шляпу.

— Тогда вперёд, — сказал он и распахнул дверь, за которой сразу же грохотнуло и зазмеилась молния, — навстречу приключениям!

И Эмилия, оглушённая, почти ничего не соображающая, отважно шагнула под ливень.

По первым впечатлениям всё было не так уж страшно. Да, дорожку размыло и земля оказалась скользкой, но высокие ботинки Эмилии не пропускали воду — во всяком случае, пока. Плащ с накинутым капюшоном в значительной степени защищал от сырости. Только руки сразу же начали мёрзнуть.

Генри прошёл вперёд, поманив её за собой к садовой ограде, где была привязана оседланная лошадь. Увидев хозяина, лошадь негодующе заржала.

— Знаю, — Генри развёл руками, — прости, девочка.

Эмилию продрал ужас при мысли о том, как она сейчас будет карабкаться на это животное, но мистер Саммерфорд так ловко и быстро сумел её подсадить, что Эмилии осталось только перекинуть ногу через лошадиную спину и не запутаться в юбке. Пусть и не слишком изящно, но она это сделала. А Генри быстро вскочил следом, оказавшись позади неё. Неприлично, ужасающе близко.

Одной рукой он взял поводья, другой прижал её к себе. Рука у него была горячая, крепкая и сильная.

— Ну что ж, — тихо сказал он, нагнувшись к самому уху пылающей Эмилии, — показывайте дорогу.

Эмилия сглотнула. Её лицо горело огнём, её уши, должно быть, светились, как факелы.

— Это дом синьоры, — прохрипела она.

— Что? — он нагнулся ещё ниже, коснулся щекой её волос, выбившихся наружу. — Не слышу!

— Дом миссис Гарибальди! — хрип перешёл в писк.

— А, — Генри слегка отстранился, потому что отодвинуться далеко он просто физически не мог, — я так и думал. Могли бы и не скрывать это от меня.

Эмилия промолчала, но ответ ему и не требовался. Генри тронул поводья, лошадь пошла шагом. Эмилию закачало.

— Прошу прощения, мисс Лестер, — Генри опять нагнулся к ней, и она почувствовала тепло его лица через капюшон, — но с такой скоростью мы доберёмся до наших дам только к утру. Я пущу лошадь рысью, не возражаете?

Эмилия не возражала — она вообще не вполне понимала, на каком она свете. Дождь стекал с краёв её низко надвинутого капюшона, так что всё, что она видела перед собой — это дождевая вуаль, сквозь которую смутно проглядывали бархатные лошадиные уши. Генри сказал какое-то слово, которое не поняла Эмилия, но поняла лошадь, и её бег ускорился. Затрясло ощутимо сильнее.

Раздался резкий удар грома, на который лошадь ответила испуганным ржанием и чуть было не рванула вперёд, но Генри натянул поводья. Эмилия мельком подумала, как ему, должно быть, неудобно это делать одной рукой.

В её присутствии здесь не было никакого проку. Она мешала Генри Саммерфорду, она его задерживала. Он прекрасно мог бы и сам добраться до дома вдовы Гарибальди и сообщить ей свою новость — хоть бы и через запертую дверь…

Мысль мелькнула и исчезла, растворившись в новых ощущениях. Голова стала пустой и звенела, как металлический сосуд, а по венам струилась уже не кровь, а расправленное олово. На Эмилии было надето фланелевое бельё, сверху платье, потом толстый плащ, Генри тоже был полностью одет, но несчастной мисс Лестер казалось, что они соприкасаются кожа к коже.

Никогда в жизни с ней не происходило ничего более неприличного и более волнующего. Никогда в жизни она не была так ошеломлена, испугана и счастлива. И даже то, что Генри с огромной вероятностью не думал ни о чём подобном, не охлаждало её внезапно проснувшийся пыл.

Они скакали в полном молчании — разговаривать в их положении всё равно было невозможно, да и шум грозы заглушал все звуки. Постепенно дождевая вода всё-таки забралась под плащ, шерстяные юбки отяжелели, но ботинки оставались сухими, а рука Генри Саммерфорда, лежащая у неё на талии, была всё так же чарующе горяча.

Несколько раз лошадь оскальзывалась на грязи, и всякий раз всадник держался в седле и удерживал свою неуклюжую спутницу. Эмилия этого практически не замечала: мир и так качался и плыл у неё перед глазами. Она могла бы скакать так вечно.

К счастью для Генри и его лошади, путь был недолог. Улица, на которой жила вдова Гарибальди, в этот поздний и ненастный час была совершенно пуста. В некоторых домах ещё светились окна, но огромный дом вдовы итальянского офицера казался мёртвым. На воротах висел внушительного вида замок. Увидев его, Генри выругался сквозь зубы.