Притянув его тело к своему, я позволила себе погрузиться в бездонную лагуну удовольствия по имени Хантер Казарации.

— Хантер. — Его имя сорвалось с моих губ, как молитва.

— Я здесь, — просто ответил он, целуя мою шею.

Два слова, которые давали мне больше утешения, чем следовало.

В один момент он был надо мной, в следующий внутри, входя в меня одним резким движением.

Разбитая и растерянная, я вцепилась в его широкие плечи, погружаясь в каждое яркое ощущение и чувство, которым не было места в моём сердце.

Резкий, эротичный звук вырвался из его губ, прежде чем его руки крепко сжали мою талию. Он приподнял моё бедро, обвив его вокруг своей талии, и начал двигаться.

Ощущение его бёдер над моими было слишком интенсивным, создавая трение о мой чувствительный клитор, которое, как он чудесным образом знал, мне было нужно.

Это было слишком.

Он был слишком.

Мои чувства.

Всё.

Вскрикнув, я впилась ногтями в его твёрдую, покрытую татуировками грудь и уставилась в его ледяные голубые глаза, наслаждаясь тем, как его мышцы живота напрягались под моими прикосновениями.

Он был так хорош под моими руками.

Он был так хорош вообще.

Жар его кожи, твёрдость мышц, осознание, что я в руках мужчины, который не задумываясь заберёт жизнь за женщину, которую любит... это странным образом воодушевляло.

Он заполнил меня до предела, и я ахнула от давления, прежде чем прошептать:

— О боже.

— Прими меня в себя, Хоуп. — Он давил сильнее, проникал глубже, требовал большего с каждым толчком. — Почувствуй, каково это быть желанной.

Я откинула голову и громко закричала, когда знакомое напряжение наполнило моё тело, заставив киску сжаться, а тело задрожать.

— Быть любимой.

Я чувствовала.

Я могла.

О боже...

— Я подхожу тебе, Хоуп, — прохрипел он, его движения стали более резкими. — И я, мать его, готов.

Он был.

Он был.

О боже, он был всем для меня в этот момент.

— Плохое во мне — именно то, что нужно хорошей девочке в тебе, — добавил он, входя в меня, каждый толчок был безжалостным. — Хватит блять отрицать меня!

— О боже, — закричала я, цепляясь за него, как за якорь, пока волны экстаза накрывали меня с головой. Я кончаю… О боже, я кончаю…

Он прижал большой палец к клитору, и меня будто взорвало, я дергалась и тряслась под ним.

Хантер продолжал входить в меня, пока и сам не достиг предела, после чего рухнул на меня, весь покрытый потом, грубый и дикий.

Когда волны запретного удовольствия наконец схлынули, на меня обрушилась реальность и вместе с ней образ лица моего мужа. Меня охватил стыд.

В ужасе, собрав последние остатки самообладания, я оттолкнула его.

— О боже мой. — Сорвавшись с его кровати, я куталась в простыню, пока рыдания разрывали мою грудь. Что я наделала?

— Прости, — тяжело дыша, проговорил Хантер, его глаза были темны, как ночь. — Я не должен был этого делать.

— Нет, — прошептала я, отбивая его руку. — Ты не должен.

— Хотя, похуй, — резко сказал он, вставая с кровати. Натягивая боксеры, он прошипел: — Надо было сделать это давным-давно.

Слезы навернулись на глаза, когда я увидела свое платье и лифчик на полу его спальни. О господи, нет… Стыд и вина заползли под кожу, и меня затрясло.

— Все нормально, Хоуп. — Я почувствовала, как его руки обнимают меня, но не могла принять это утешение.

Я его не заслуживала.

— Мне нужно домой, — задыхаясь, вырвалась я, грубо отталкивая его. — Сейчас же!

— Успокойся, — хрипло сказал он. — Все в порядке…

— Нет, не в порядке! — рыдая, проговорила я, быстро одеваясь. — Мне нужно уйти от тебя.

— Не делай этого, — хрипло сказал он, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Не веди себя так, будто я для тебя пустое место.

— Нет! — закричала я, отворачиваясь, пока натягивала туфли. — Мне просто… нужно пространство!

Я не могла смотреть на него сейчас.

Не могла видеть.

— Нет? Тогда как ты называешь это «пространство»? — Он с отвращением покачал головой. — Я не стану снова через это проходить. Не стану. Отказываюсь стоять тут и слушать, как ты врешь себе, называя случившееся ошибкой, потому что это не ошибка, блять. Ты хотела этого, Хоуп. Ты хотела меня!

— Нет. — Я яростно замотала головой. — Я потеряла голову на минуту. Но я не хочу тебя.

— Ты врешь, — бросил он, голос горячий и жесткий. — Ты хочешь меня, и это тебя пугает.

— Прекрати. — Развернувшись, я бросилась к выходу из спальни. — Хватит давить на меня.

— Я должен давить, — бросил он в ответ, следуя за мной. — Это единственный способ заставить тебя быть честной!

— Я не вру тебе, — прошипела я, уязвленная.

— Не мне, но себе — точно, — огрызнулся он. — Ты врешь себе. Уже месяцы! — Он сдавленно вздохнул. — И это худшая ложь на свете.

— Что ты хочешь услышать? — закричала я, слезы текли ручьем.

— Признай, — потребовал он, сократив расстояние между нами. Обхватив мою шею ладонью, он притянул меня ближе. — Признай, что хочешь меня, Хоуп. — Его грудь вздымалась, глаза горели, когда он прижал лоб к моему. — Признай!

— Я не могу, — прошептала я, дрожа.

Хантер рыкнул от отчаяния.

— Почему?

Рыдание вырвалось из меня, когда я прошептала:

— Он любит меня.

— Я люблю тебя! — взревел он, отступая. — Я, Хоуп. Я. Я, блять, люблю тебя!

Этого не могло быть.

Этого не происходило.

Должно быть я спала.

— Джордан нуждается во мне, — сдавленно выдохнула я. — Он нуждается во мне, Хантер!

— А я нет?

Я покачала головой.

— Нет, не нуждаешься!

— И что? — потребовал он. — Ты не хочешь меня, потому что я справляюсь? Потому что я сильный? Тебя заводит его сломанность? Его слабость? Тогда ладно. — Сорвав с себя футболку, он шагнул ко мне. — Я тоже могу быть сломанным.

Взяв мою руку, он прижал ее к своей груди, под которой бешено стучало сердце.

— Вот это? — Он смотрел на меня пронзительно, голубые глаза пылали. — Оно остановилось, когда мне