class="p">«Это плохо», — кричал мой мозг, но тело кричало «не смей останавливаться», а моё предательское сердце? Оно шептало, что неправильное никогда не чувствовалось так правильно.

Его поцелуй был как наркотик. Я теряла контроль, пока его руки исследовали моё тело, сжимали, тянули, требовали большего.

Я тоже хотела больше.

Я хотела всего, в чём мне так долго отказывали.

Он сжигал меня своими прикосновениями и метил меня своим языком.

Как будто заявлял права на то, что мне не принадлежало, чтобы отдать, а ему — чтобы взять.

Я почувствовала, как его руки опустились на мою попу, и вздрогнула от наслаждения.

Наши губы всё ещё были слиты в поцелуе, когда он легко поднял меня.

И затем мы двигались по квартире.

Моя спина ударилась о стену его спальни, а следом и его тело, когда он неуклюже прижался ко мне, алкоголь в крови делал всё это таким небрежным, грубым и, блять, идеальным.

Ощущение его такого большого, твёрдого, сильного, прижатого к моей мягкости, заставило дрожь удовольствия пробежать по спине.

Упершись одной ногой в пол, я обвила его талию другой, притягивая ближе. Моя киска болезненно сжалась, жажда быть заполненной этим мужчиной причиняла физическую боль.

Когда я вцепилась в пояс его джинсов и сильнее притянула его к себе, Хантер застонал в мой рот, его губы стали более жадными.

Я не была той, кем себя представляла.

Я хотела опасного.

Я хотела его тьму и всё, что он мне открывал.

Я хотела чувствовать себя единственной женщиной в мире. Хантер давал мне это. Он заставлял меня чувствовать себя особенной, желанной, единственной.

Я была так сломана своим прошлым. Я не знала, что делать. Моё сердце и совесть вели войну. Эгоистичная и самоотверженная части моей души сражались, выкладываясь по полной.

Верность была во мне с рождения. Так меня воспитали. Но она менялась. Я чувствовала это. Смешивалась внутри. Стирала границы.

Я была испорчена.

Тонула в мужчине, которому не могла отдать своё сердце.

Но сейчас я не чувствовала ни раскаяния, ни вины. Единственное, что переполняло моё тело — ощущения, которые дарил мне Хантер.

— Ты, блять, прекрасна, — хрипло прошептал он, прерывая поцелуй. — Господи... — Его взгляд скользнул по моему телу с головы до ног, остановившись на подоле платья, задрав выше бёдер. Он издал звук, похожий на вздох, прежде чем опуститься на колени.

Моё сердце бешено колотилось, пока я наблюдала, как он смотрит на меня, его голубые глаза потемнели от желания. Он задрал моё платье до бёдер и стянул трусики.

И затем его рот оказался там, в самом интимном месте, где до него был только один мужчина.

— О боже!

Щетина на его щеках царапала нежную кожу бёдер, пока он лизал и посасывал мой клитор.

Громко застонав, я обмякла о стену.

— Хантер... боже... я не могу.

Мои ноги дрожали так сильно, что я не думала, что смогу устоять.

Но он не дал мне упасть.

Его губы не отрывались от моей киски, пока он перекинул одну мою ногу через плечо и продолжил свой восхитительный натиск, удерживая меня одной лишь силой своих плеч.

Моё тело тряслось.

Я дрожала.

Я не могла себя контролировать.

Я потеряла контроль над всем внутри.

Я сдалась.

Полностью и безоговорочно.

Мой мозг кричал остановиться, но никаких слов протеста не сорвалось с губ.

Никаких слов вообще.

Только прерывистые, задыхающиеся стоны одобрения, пока я вцеплялась в его шелковистые светлые волосы и кричала от наслаждения.

Его руки, эти татуированные, опасные руки, держали меня раскрытой для его рта, нарушая мою невинность, забирая с собой любую возможность отступить.

Его язык проникал в меня, его зубы покусывали, всё в этом мужчине доводило меня до грани оргазма.

Я была так возбуждена и в то же время испытывала отвращение к себе.

И он, казалось, знал это.

Каждый стон, вырывавшийся из моего горла, Хантер заменял собственным стоном удовольствия.

Он буквально вытравил вину, пока я не растворилась в нём полностью.

Всё, что я чувствовала — это он.

Молния ударила.

Мир перестал существовать.

А он всё ещё был здесь.

Заставлял меня чувствовать себя так хорошо.

Так чертовски хорошо...

Он, казалось, наслаждался моим удовольствием, и чем больше я стонала, тем усерднее он работал.

— Я не могу... — закричала я, выгибая бёдра к его лицу. — О, чёрт...

— Можешь, — прохрипел он, доводя меня до грани безумия своим ртом. — Позволь себе почувствовать это... почувствовать меня.

Моя голова откинулась назад, ударившись о стену, когда волны удовольствия прокатились по мне.

Вцепившись в его волосы, я почувствовала, как моя киска судорожно сжалась, и я кончила.

На его лицо.

Беспомощная, я могла только дрожать, пока оргазм потрясал меня.

Это было так хорошо.

Так правильно.

Так, блять, правильно!

Но это было неправильно.

Так, блять, неправильно!

Я была в объятиях мужчины, и это был не мой муж.

Закрыв глаза, я позволила себе прочувствовать всё — его прикосновения, его объятия.

Его желание.

Его любовь.

О боже...

— Ты чувствуешь себя моей, — прошептал он, касаясь моих губ, пока нёс меня к кровати. — Будь моей.

Я не ответила.

Не могла.

Уязвимая и обнажённая, я стянула платье и бросила на пол, следом отправился лифчик.

Моё сердце колотилось, кровь пульсировала в венах, воздух застревал в горле. Он видел меня. Всю.

— Ты прекрасна, — прошептал он, скользя взглядом по моей обнажённой коже.

Я наблюдала, как он снимает футболку, бросает её на пол, затем опускает руки к поясу джинсов, обнажая своё невероятно красивое тело.

Интенсивность его взгляда парализовала меня, пока он смотрел на меня через тёмные ресницы.

Я не могла пошевелиться, даже если бы захотела.

Я была загипнотизирована этим мужчиной, заперта во внутренней битве между правильным и желаемым.

Правильным было одеться и уйти, но я хотела принять его в себя.

Я знала, что никогда не прощу себя, если уйду сейчас.

Он просто смотрел на меня, и в его глазах я находила всё, чего никогда не знала, что хочу, но внезапно отчаянно жаждала.

Моё сердце колотилось так сильно, что дыхание участилось, я дышала короткими, прерывистыми вздохами.

Я не была девственницей, но Хантер заставлял меня чувствовать, будто меня никогда не касались.

То, как его глаза скользили по моей коже, заставляло чувствовать, будто он первый, кто видит меня обнажённой. В этот момент я чувствовала себя невероятно уязвимой.

Когда его одежда оказалась на полу, он вернулся ко