к двери, успев схватить оружие. Кто-то кричал за дверью – несколько голосов:

– Милорд! Милорд! Ради Ясных! Она исчезла! Она исчезла!

Лорд Вейтворт распахнул дверь, и я среди перепуганных Юфимии, Джеральдины, мужчин и Филиппа – как я различила их в такой темноте и толпе – увидела доктора. Он практически оттолкнул моего мужа с дороги, ворвался в комнату и захлопнул дверь, оставив вопящую прислугу в коридоре.

– Миледи, прошу прощения, – небрежно заметил доктор, а я подумала, что врачи все ужасно бесцеремонны. – Она…

– Тьма вас всех побери, – зашипел лорд Вейтворт, – ты-то что так орешь посреди ночи? Миледи все же моя жена.

– Летисия, – перебил его доктор. – Она исчезла. Как ты это мне объяснишь?

Глава двадцатая

– Как ты мне объяснишь, это ты врач, Льюис, ты же осматривал тело?

Я могла поклясться, что доктор смутился. За дверью продолжали вопить слуги, а я не узнавала своего мужа.

– Ты ведь констатировал смерть? – уже с раздражением спросил лорд.

Доктор неопределенно пожал плечами.

– Ты спятил? Ты полицейский врач, ты хотя бы уверен, что она умерла?

Доктор почему-то взглянул на меня. Лорд Вейтворт посмотрел на меня тоже, и они стояли вдвоем, как нашкодившие мальчишки перед строгой учительницей. И я недоумевала. Растерянный, даже немного испуганный, на мгновение потерявший контроль над происходящим – мой муж, в котором не было ничего человеческого.

– Миледи, – стушевался доктор, – мы…

Один из этих мужчин – мой муж, который уже дней десять как должен был вынудить меня раздеться, другой – врач, для которого в женском теле не было тайн, а еще он несколько часов назад позволил себе больше, чем мой муж до сих пор… Я не понимала, чего еще мне стыдиться, да и стоит ли обращать внимание на подобные мелочи.

– Она умерла, доктор? – спросила я вместо того, чтобы в ужасе выбежать или попросить их обоих убраться вон.

– Я констатировал смерть, разумеется, миледи… Виктор, – он обернулся к лорду Вейтворту, – если ты это имеешь в виду, то да. Бедняжка была мертва окончательно и бесповоротно…

– Не так и бесповоротно, похоже.

Я села в кровати поудобнее. Лорд Вейтворт подошел к столику, положил пистолет, зажег свечу, сел рядом со мной, указав доктору на небольшой диванчик в углу.

– Мы пришли к выводу…

– Льюис… – предостерегающе начал лорд Вейтворт, и я, уже не удивляясь тому, что говорю и что делаю, потребовала:

– Нет, я хочу знать.

Мой муж повернулся ко мне вполоборота, но смотрел не мне в лицо, а на мои руки, потом взял их в свои, слегка сжал, и у меня от этого незатейливого знака внимания часто забилось сердце.

– Считается, что оборотни… что ими могут стать недавно умершие от ран и укусов люди, – осторожно подбирая слова, произнес он.

– Это всего лишь легенды, – добавил доктор из своего угла.

– Которые на чем-то основаны.

Они снова уставились друг на друга.

– Наверное, лучше пойти и посмотреть, – предложил доктор. – Я сам еще ничего не видел, но не сомневаюсь, что тело исчезло. В любом случае, людей надо успокоить.

– Ты сам в это веришь?

– Тело было, а теперь его нет. Куда оно, по-твоему, делось?

Лорд Вейтворт сделал попытку подняться, но я так вцепилась в него, что он опустился обратно на кровать, погладил мои руки, заглянул мне в лицо, и я как будто увидела двух человек разом. Бесчувственного, холодного лорда-рыцаря, которым он был почти все это время, и кого-то совершенно другого и незнакомого мне, но я не могла сказать, кого из них я не знаю больше.

Тот лорд Вейтворт, который сидел рядом со мной сейчас, был мальчишкой, способным спасти чью-то жизнь. Мою, может быть.

– Ничего не бойтесь, Кэтрин, – попросил он. – Я скоро вернусь. Хорошо?

Я кивнула. От мужа я постоянно стремилась сбежать, а теперь меня пугало, что он сам уйдет и не вернется.

Пистолет он не взял, кивнул доктору, они вышли, и крики прислуги меня на мгновение оглушили, а потом резко стихли. Шаги удалялись; я прислушивалась, чтобы не думать о том, что я видела. Что я слышала – меня, как ни странно, удивляло меньше.

Я назвала это одним словом – притворство. Не настолько плохо я понимала людей. Мой муж усиленно играл роль отстраненного, безэмоционального, жестокого человека, и он то ли устал, то ли просто слетела маска.

Я знала, что они с доктором вернутся оба, я верила, что не останусь надолго одна, и поэтому встала, подошла к шкафу, по-хозяйски, чего не могла предположить еще день назад, стащила с вешалки первый попавшийся мужской халат и завернулась в него. Потом дошла до окна, раздвинула шторы и выглянула на улицу.

Окна спальни моего мужа выходили на другую сторону усадьбы. Летом здесь был сад, но теперь я лишь могла распознать очертания пары скамеек. Деревья склонились под тяжестью снега, дорожки занесло, и нигде не было ни единого следа. Снегопад кончился, облака разошлись, и сугробы серебрил легкий призрачный свет.

Луна. Полнолуние. Самый пик. Что-то происходит.

Комната его явно больше моей. Возможно, тут светлее днем, ночью точно уютнее, но мне было назначено занимать отдельную спальню. Она станет детской на недолгий срок, затем я снова буду принимать в своей постели мужа, и опять детская, круговорот, а потом я умру на своей кровати от очередных родов или старости. Теплая и комфортная, безликая, словно нежилая, моя спальня, в которую я не хотела возвращаться. Пару дней я смогу ночевать здесь, если мой муж не изменит решения.

Летисия уже не увидит моих детей, подумала я.

Я села на кровать. Минуты текли вязко, где-то хлопали двери, кто-то быстрым шагом прошел по коридору, донеслось ржание лошади – вряд ли ее седлали, просто открыли зачем-то конюшню. Ждать было невыносимо, выходить – неправильно, но Ясные сжалились надо мной.

– Я принес вам молока с медом, миледи. Льюис, закрой дверь на ключ.

– Ключ, – сказала я, глядя на лорда Вейтворта. – Моя комната была заперта на ключ, милорд. Следовало сказать вам об этом сразу.

Надо отдать моему мужу должное – он не выронил поднос из рук, хотя смотрелся с ним чужеродно и в то же время естественно… ему привычно было вот так ходить по дому с подносом, вдруг поняла я, но слова вылетели, поразмыслить мне над этим не дали.

– Ваша комната была заперта? – переспросил лорд Вейтворт. – Вы убеждены в этом?

– Абсолютно, милорд, – твердо ответила я, потому что я готова была в этом поклясться хоть на алтаре. – Я была очень напугана. Оборотни не