Боли не было, только не самые приятные ощущения в местах ссадин. И стыд, который я усиленно и успешно гнала. Голова кружилась, мне безмерно хотелось лечь и уснуть.

– Вы женаты, доктор?

– М-м? Еще нет, миледи. Это комплимент или упрек?

Доктор прощупывал мой живот, это было щекотно.

– Любопытство. – Ясные, что я говорю? Как я посмела задуматься о подобном, не то что расспрашивать постороннего мужчину? – Ваши пациенты для вас ведь не…

Доктор засмеялся и добрался до моих бедер.

– К этому не сразу, но привыкаешь. Нет, для меня вы сейчас не молодая привлекательная женщина, леди и жена моего друга, а пациент, и признаюсь, не будь вы молодой привлекательной женщиной и леди, мне было бы проще в разы, я просто приказал бы вам обнажиться. Но увы, меня сдерживает этикет, такая досада, ведь не бывает титулованных докторов… Повернитесь и встаньте лицом к зеркалу.

– Зачем это? – вяло поинтересовалась я.

– Скажу после осмотра, иначе вы испортите мне результат. Вы вздрогнули, я могу посмотреть?

Я действительно скривилась от боли, еле сдержав вскрик. Результат одного из падений там, на скользкой дороге, когда Филипп вел меня в усадьбу, – кажется, последнего, после которого я согласилась, чтобы он меня понес.

– Да, разумеется.

Я упала боком и ударилась бедром о заледеневшую кромку накатанной колеи. Ушиб саднил, но не до такой степени, чтобы я обращала на него внимание. Доктор опустил мою юбку, отошел к столику, вынул из чемоданчика баночку, открыл ее, и по комнате разнесся сильный запах камфары. Затем он достал из металлической коробочки несколько стеклянных палочек и сосредоточенно выбрал из них подходящую, избегая смотреть на меня.

– Не сильный, но обширный ушиб, миледи, полагаю, вы неудачно упали. – Я кивнула. – Пахнет не слишком приятно, но поможет скорее зажить.

Ссадина была на том месте, которое видели лишь служанки и доктора. Я подумала, чувствую ли смущение, и пришла к выводу, что немного. Меньше, чем могла бы испытывать, к тому же мазь приятно холодила кожу, а наносил ее доктор стеклянной палочкой.

– Так все же, – внезапно спросила я, чтобы окончательно перестать думать о том, куда исчезло мое чувство стыдливости, – вы с моим мужем друзья?

Глава восемнадцатая

– Сначала вы ушли от ответа, теперь проговорились.

Была ли на то причина или лорд Вейтворт сам дал понять, что мне можно знать об их дружбе, когда при мне обратился к доктору по имени? Но вряд ли это было сознательно сказано, больше вырвалось против воли.

– Мы были друзьями, когда были детьми, – сдержанно ответил доктор. – Сейчас… наверное, да. Я надеюсь на это.

– Вы поссорились?

– Нет, миледи. Но люди меняются, а друг – это тот, ради которого готов рискнуть жизнью.

– Значит, вы рисковали?

Была ли Летисия моим другом, и если да, то кого же я потеряла? Человека, преданного мне безгранично, или верного слугу, к тому же не моего? Сколько платил ей отец за то, что она следовала за каждой из нас… до самой, как оказалось, смерти?

– Не я, миледи, ваш муж. Благодарю вас, надеюсь, я не причинил вам боли. Ничего, кроме ушибов, я не заметил, но они не требуют моего вмешательства. Если будет беспокоить та ссадина на… бедре, скажите.

Я перевела дух. Мне не было ни приятно, ни неприятно – просто осмотр врача, никаких отличий от осмотров других докторов, но я не сказала, конечно, этого вслух и села на кровать.

Голова продолжала кружиться, стены плыли перед глазами. Мелькнула мысль, что я совершенно не воспринимаю молодого и интересного внешне доктора как мужчину, и от этого мне стало смешно.

После осмотра меня испугало собственное поразительное равнодушие, но затем я решила, что врачи не ради красоты носят белый халат. Это самое верное средство перестать быть простым смертным, и доктор не зря надел его.

– Так зачем вам понадобилось зеркало?

– Я смотрел на вашу реакцию. Если бы я задел серьезную рану, вы бы изменились в лице.

«Жестоко, но, наверное, очень действенно…»

– Мой муж спас вам жизнь?

Я понятия не имела, зачем я все это спрашивала и какое отношение мои вопросы имели к происходящему. Доктор обработал ссадину, ничего не сказав, кроме того, что на мне не было ран. Вероятно, мне стоило убедить его, что я оставлю без внимания, если меня будут касаться руки обычного дворянина, и разрешу провести полный осмотр? Или рана, если бы я ее сама не заметила, причинила бы мне сильную боль, если бы ее кто-то коснулся? Уверен ли доктор в конечном счете в том, что со мной все в полном порядке?

При чем здесь мой муж?

Доктор сложил инструменты обратно в чемоданчик и стоял напротив меня, скрестив руки на груди. Казалось, он вспоминал нечто очень важное, потому что губы его то и дело против его воли пытались сложиться в улыбку. Тени делали его лицо острым и почти нечеловеческим, а я рассматривала его бесцеремонно, в упор.

– Мы были дружны с самого детства, миледи, – негромко заговорил он. – Лет с семи? Восьми? Ваш муж уже тогда грезил о военной карьере, а я – о медицине, и как-то так вышло, что мы решили – служить будем обязательно вместе. На врача учиться намного дольше, но мы были готовы к тому, что восемь лет мне придется провести в университетских стенах… Даже не думали, что такой срок станет помехой дружбе, а ведь эти восемь лет были равны нашей прожитой жизни…

Мне было легко представить мальчишкой доктора, но не лорда Вейтворта. Был ли он ребенком? Конечно же да, но каким? Я затруднялась ответить.

Доктор отошел к окну, задернул штору, но не полностью: оставался просвет, в который видно было и снег, и пустой двор, и небо, только отличить последнее от земли было нельзя.

– Здесь всегда такие зимы, миледи. В иной год снег лежал уже поздней осенью, потом таял, потом выпадал снова. Меня не было много лет. Сейчас кажется, что зимы уже не настолько суровы, но, может быть, я ошибаюсь. Мальчишками мы гоняли на лыжах – от усадьбы до села и обратно, через лес, напрямую. Зимой это просто, когда замерзают ручьи. Их много, они быстрые и глубокие. И ледяные даже летом, вода такая холодная, что ее невозможно пить.

Мой муж бегал с другом по лесу на лыжах, как… какой-нибудь крестьянский мальчишка. Это не укладывалось в моей голове, хотя вряд ли я чему-то уже могла удивляться. Лорд Вейтворт, сам будто сотворенный из глыбы