Он целует меня — жадно, до боли, требуя подчинения.

Его руки везде: одна прижимает к себе, другая скользит под юбку, сминая кружево белья. Я стону ему в губы, теряя связь с реальностью.

— Раз ты теперь спишь с боссом, пора повышать тебе зарплату, — шепчет он, отстраняясь лишь на секунду и хочет снова поцеловать, но Равиль тормозит машину.

— Приехали.

Быстро целую Рустама и выскакиваю из машины в квартале от дома. Ноги подкашиваются. Уже в своей квартире я достаю телефон, слыша звук входящего сообщения.

Неизвестный: Хочу взять у вас урок танца.

Я: Частный? Боюсь, я беру только самых способных.

Неизвестный: Я буду так стараться, что вам придется отказаться от других учеников.

Я: Завтра у меня смена, но я попробую выделить для вас час.

Неизвестный: Вы не пожалеете.

Всю следующую смену я ждала, когда появится мой «ученик», но вот уже клуб закрывается, а мне пора домой. Я домываю бар, ставлю последние бутылки на полку, а остатки несу в подсобку. Стоит только открть двери как в меня буквально врезается каменная грудь.

— Думал ты уже и не заглянешь…

— И давно ты тут? — спрашиваю, но позволяю снять с себя фартук и футболку.

— Слишком долго. И ты отплатишь за каждую минуту ожидания, — дергает он штаны и опускается вниз, прижимаясь губами между ног.

Глава 92. Рустам

Торможу машину и смотрю на густую зелень леса. Где-то там Демин сидит в одиночестве и ловит рыбу. Не понимаю я этого. Неужели есть какой-то кайф в том, чтобы кормить комаров, пока ловишь рыбу, которую можно купить в любом магазине. Я бы гораздо лучше сейчас завис с Олей, споря над очередной драмой, которую она читает, словно своих страданий в жизни ей мало.

Делать нечего, так что глушу мотор и выхожу, чтобы проверить свой рюкзак. Ствол, спички, фонарик. Все на месте, значит, пора идти.

Захлопываю дверь машины с глухим стуком, который эхом отзывается в тишине. Под ногами хрустит сухая трава, а где-то вдалеке каркает ворона, словно предупреждает: "Не ходи, дурак". Но я иду.

Демин явно не будет мне рад. Он вообще меня не жалует. С того самого момента, как я пришел выкупить землю, на которую он давно зарился. Выбора у него тогда не было, он все подписал, все, кроме разрешения на реставрацию, устраивая там то поджоги, то обвалы стен, чтобы поскорее его снести. Его смерть действительно бы многое для меня решила, как и моя для него.

Ветви цепляются за куртку, как пальцы мертвеца.

Я отмахиваюсь, но в голове крутится ее лицо — упрямая, с этими глазами, которые то горят злостью, то тают от моих прикосновений.

"Будешь скучать?" — спросила вчера.

Сучка. Конечно, буду.

Но если сегодня все пойдет по плану, завтра она переедет ко мне. Никаких больше пряток. Только мы, шкафы с ее книгами и ночи без конца. А если нет...

"Подружимся" — ха, как же. Либо он подпишет отказ от претензий, либо...

Тропинка сужается, воздух становится влажным — озеро близко. Слышу плеск воды, шорох листьев. Сердце стучит ровнее, адреналин разгоняет кровь. Я приседаю за кустом, прислушиваюсь.

Но пока иду, мысли уносят назад — к той ночи в подсобке. Вчерашней. После всей этой болтовни о рыбалке и переезде, она выскочила из машины, а я не выдержал. Просидел в тачке пару часов, ждал, пока клуб опустеет. Знал, что она там одна, домывает бар. Всю следующую смену она ждала меня, как "ученика" — это наше кодовое слово, чертова игра, от которой кровь кипит. Но клуб закрывался, а я все тянул. Хотел, чтобы она нервничала, чтобы ждала, как я жду ее каждый раз. Наконец, зашел через черный ход, спрятался в подсобке, слушая как она болтает с этим придурком Данилом. Но стоит ей закончить и заглянуть в подсобку, как я тяну ее на себя.

Она ахнула, вцепилась в мои волосы, выгнулась. Вкус ее — соленый, горячий, как всегда. Я лизал медленно, потом быстрее, чувствуя, как она течет, как стонет мое имя. "Русь... пожалуйста..." — шептала, а я только глубже вжимался языком, пальцами раздвигая ее, чтобы взять все. Она кончила быстро, ноги подкосились, но я подхватил, прижал к стене и вошел одним толчком.

Вот и Демин. Блин, многое бы отдал, чтобы в ту подсобку вернуться. Это лучше, чем в очередной раз смотреть на Демина и ломать себе мозг, где мы могли видеться.

И судя по всему, меня он помнит лучше, чем я его.

Вот и Демин. До сих пор ощущение, что мы с ним где — то встречались. И судя по всему меня он помнит лучше, чем я его.

Выхожу из — за деревеьем, держу ствол на готове. Он поднимает голову и резко оборачивается.

В его руке тоже пистолет, хоть и скрытый за сумкой с блеснами.

— Хасанов.

— Демин.

— Принес очередное взрывное устройство?

— Нет, на этот раз постановление на запрет ловли рыбы.

Он усмехается, потом хохочет.

— Думаешь мелко?

— Ну, у тебя нечем меня больше прижать.

— Рыбачишь?

— Не особо.

— Вот скажи мне, Хасанов, сдалась тебе эта реставрация. Нахрена.

— Считай меня благородным безумцем, который хочет оставить центр в его первозданном виде.

— Тебе-то какое дело до центра, ты рос на окраине.

Мы говорим впервые с тех пор, как виделись в его кабинете на подписи документов. Раньше за нас говорили только адвокаты и сила, а теперь мы даже ведем диалог. Почти мирный. Не считая заряженных пистолетов.

— А может, дело не в благородстве все-таки? Может, дело в той телочке, с которой ты познакомился в библиотеке?

Панику и нервный тик блокирую сразу, хотя плотина из вопросов рвется наружу. Нет, он может знать об Оле, но она давно не работает в библиотеке, хотя во многом из-за нее я и хочу сохранить это здание. Открытие культурного наследия такого масштаба сразу закроет много вопросов о моем прошлом для ее семьи и для нее самой.

— У меня много телочек из библиотеки, ты о какой конкретно?

— Об Ольге Синицыной. Раньше ты здорово прикрывался другом из ФСБ, но теперь он вышел из строя. Но я все равно рад тебя видеть, присаживайся, научу ловить рыбу, может быть, скоро это станет единственным для тебя заработком.

— Ты знал, что я приду?

— О, еще как, — садится он и даже спиной поворачивается, вообще ничего не опасаясь.

— Ты знаешь, как легко потонуть в этом месте?

— А ты знаешь, как часто воры проникают