утра в понедельник 26 апреля, и, как договаривались, они встретились через час. После консультаций с Вигоном Рихтхофен провел серию воздушных налетов на отступающие части басков. Похоже, он собрался решить одновременно две задачи: тактическую – блокировать отход басков в районе Маркины, и стратегическую – нанести удар разрушительного характера, о котором говорилось в передачах радио Молы. Рихтхофен записал в своем дневнике о беспощадной бомбежке дорог, моста и предместий Герники. «Чтобы закрыть вопрос, необходимо нанести максимальный урон вражеской живой силе и технике»[999]. Франко после 18 июля 1936 года неоднократно говорил, что победу в Гражданской войне ему обеспечит моральное превосходство. Если бы ему не понравилось то, что произошло в Дуранго, Очандиано и других населенных пунктах, он бы остановил исполнение плана Рихтхофена, для чего у него было достаточно времени. Однако беседа с Канталупо показывает, что он не только одобрял, но и гордился такими акциями.

Двадцать шестого апреля в маленьком городке Герника был базарный день и – в полном соответствии с угрозами Молы – его подвергли массированной бомбардировке, которая продолжалась без перерыва с 16.40 до 19.45. В этот день в Гернике, кроме местных жителей и беженцев, оказалась масса крестьян, приехавших торговать на рынке. Всего в городе собралось около десяти тысяч человек, хотя военные пытались перенести базарный день на другое число. Город, разумеется, был лишен каких-либо средств противовоздушной обороны. В течение трех часов непрерывных бомбардировок, осуществлявшихся самолетами легиона «Кондор» и итальянской «Легионерной авиации» под общим командованием Рихтхофена, город был уничтожен. В налете участвовало двадцать три «Юнкерса-52», четыре новых «Хейнкеля-111», десять «Хейнкелей-51», три «Савойя-маркетти-81 Пипистрелли» и один «Дорнье-17», сопровождаемые истребителями: двенадцатью «CR-32» и, возможно, шестью только что выпущенными «Мессершмиттами Bf-109»[1000]. Операцию такого размаха немцы вряд ли могли организовать, не поставив в известность штаб испанских националистов. Обезумевшие от страха жители пытались бежать в поле, но там их поливали свинцом с «хейнкелей». Точное число жертв никогда не будет установлено, поскольку в городе возник хаос и еще потому, что туда тут же, еще на дымящиеся руины, вступили националисты. Баскское правительство оценило потери в 1645 убитых и в 889 раненых. Франкистская пропаганда значительно приуменьшила число жертв, но если бомбардировка меньших масштабов в Дуранго унесла жизни 258 человек, то погибших в Гернике должно быть значительно больше[1001].

Герника была древней столицей Басконии и символом баскского народа, о чем Мола и Вигон прекрасно знали. Рихтхофена подобные «мелочи» мало интересовали, гораздо важнее для него было – посеять ужас и создать хаос в арьергарде республиканцев. Двадцать седьмого и 30 апреля он выразил Моле свое недовольство тем, что испанские войска не продвинулись дальше и не воспользовались преимуществами, которые обеспечили Моле немецкие летчики. «Город был полностью блокирован по меньшей мере сутки, и были созданы идеальные предпосылки для развития успеха, если бы сразу двинуть войска. Это, так сказать, был полный технический успех наших 250-килограммовых фугасных бомб и зажигательных бомб «ECB-1». Бомбардировка зажигательными бомбами носила целенаправленный характер, а не была способом достичь дополнительного эффекта. В целом в этот день на Гернику было сброшено до половины того тоннажа, который был использован всеми самолетами легиона «Кондор» в первый день поступления, когда надо было обеспечить быстрый прорыв обороны. Более того, Рихтхофен лично выбрал необычное сочетание ударов – осколочными и зажигательными бомбами. Он исходил из того, что воронки, оставленные на дорогах, могут быть засыпаны, а вот массовое разрушение зданий эффективно помешает отступлению войск[1002].

Первая из разрушенных мирных городов, Герника вошла в сознание европейцев как великое преступление франкистского режима. Мощь антифашистских протестов еще более усилилась, когда националисты попытались снять с себя ответственность за Гернику. Однако широкая неспадающая волна возмущения, возможно, не возникла бы и не нанесла бы крупного ущерба репутации генералиссимуса, не окажись в том районе случайно трех британских и одного бельгийского журналистов и не останься в живых свидетель бомбардировки, баскский священник отец Альберто Онайндиґа. Именно благодаря им попытки франкистской пропаганды отрицать разрушение Герники закончились крахом. Джордж Стир (Steer), корреспондент «Таймс», был одним из первых журналистов, прибывших на место трагедии. Его репортаж, двумя днями спустя опубликованный в «Таймс» и в «Нью-Йорк таймс», вызвал бурю возмущения во всем мире[1003].

Франкистская пресс-служба, руководимая Луисом Болином, стала с порога отрицать сам факт бомбардировки. В своих передачах «Национальное радио» из Саламанки утверждало, что на территории националистской Испании нет самолетов ни из Германии, ни из других государств. Хотя националистам было известно, что Герника была разрушена 26 апреля, они опубликовали заявление, из которого следовало, что нелетная погода 27 апреля помешала их авиации подняться в воздух и посему она не могла бомбить Гернику. Когда стало ясно, что подобная тактика не срабатывает, националисты попытались утверждать, будто дома в Гернике взрывали сами баски. Некоторые не отказались от этой идеи вплоть до 90-х годов[1004].

Попытку пригасить эффект от факта бомбардировки предпринял и сам генералиссимус. Утверждалось, будто Франко был потрясен, узнав, что Болин и немцы якобы обманули его, и будто он кричал: «Я не стану воевать с собственным народом!»[1005] Если он так действительно говорил, что мало похоже на правду, то иначе, как лицемером, его не назовешь. Иначе он должен был бы полностью отречься от всех своих действий после 17 июля 1936 года и признать, что ни он сам, ни Мола не контролируют легион «Кондор». С подлинной же позицией Франко по вопросу о том, как надо поступать с врагом, общественность имела возможность познакомиться неоднократно[1006].

Не похоже, чтобы Франко грызла совесть за бомбардировку «красных сепаратистов» Басконии. Он написал Шперле и Рихтхофену письмо, в котором поздравил их и выразил благодарность за помощь в ходе кампании[1007]. На основании доступных фактов можно предположить, что если что-то и напугало Франко и Молу, то лишь неблагоприятные пропагандистские последствия. Единственные разногласия относительно Герники были в степени разрушения города и в факте присутствия там военных корреспондентов и отца Онайндиа. Когда националисты вошли 29 апреля в Гернику, карлист Хайме дель Бурго спросил одного подполковника из штаба Молы: «Это было необходимо?» Тот с вызовом и злостью ответил: «Так надо поступить со всей Бискайей и со всей Каталонией»[1008]. Когда Саламанка начала пропагандистское прикрытие операции, летчикам легиона «Кондор» приказали полностью отрицать свое участие в налете на Гернику и сам факт бомбардировки города[1009]. Франко, однажды выразив свое отношение к событиям в Гернике, вынужден был держаться этой позиции, и, когда началась международная кампания протестов,