был «травмирован, обезличен»[1046]. Франко, по природе недоверчивый, но сознающий свою невежественность в политике, был готов целиком положиться на Серрано Суньера. С прибытием того в Саламанку интеллектуальный уровень националистского руководства явно вырос. Будучи в прошлом другом Хосе Антонио Примо де Риверы и находясь в родственных связях с генералиссимусом, он представлялся человеком, с которым следовало считаться. Таким образом, Суньер стал мостом между Франко и многими светлыми головами Фаланги[1047]. Однако если Серрано Суньер сумел сделать франкистами лидеров фалангистов, то он потерпел провал в том, чтобы сделать фалангиста из Франко, который куда больше был заинтересован в укреплении своей власти, чем в поддержке социальных программ фалангистов[1048].

Когда Серрано Суньер прибыл в националистскую зону, политической жизни в ней, по сути дела, не существовало, если за таковую не считать личные склоки. Это было, как он сказал, «полевое, палаточное государство» (un Estado campamental). Юг оставался независимой вотчиной генерала Кейпо де Льяно. На севере власть принадлежала Государственно-административной хунте, созданной 1 октября 1936 года. Ее представительства располагались в Бургосе, Вальядолиде и Саламанке. Номинальным председателем хунты был генерал Франсиско Гомес Хордана, но реальной властью в ней обладал Николас Франко в качестве генерального секретаря (Secretarнa General del Estado). Кроме него, в состав секретариата входили два заместителя, Хосе Каррион и Мануэль Сако, а также дипломат Хосе Антонио Сангронис. Толстяк, гуляка, прожженный политикан, бывший член СЭДА, Сангронис заведовал международными делами[1049]. Еще с осени 1936 года Николас Франко отдавал себе ясный отчет, что механизм государственной власти надо срочно создавать. Однако у него для этого не хватало ни энергии, ни юридических знаний, ни желания. В любом случае Николас был против любых мероприятий, которые могли привести к уменьшению де-факто власти его брата, которая де-юре не была подкреплена ничем, кроме номинации со стороны кучки генералов. И Франко, и его брат инстинктивно чувствовали, что время и военная победа укрепят власть генералиссимуса, и решили, что с созданием официальной структуры правительства можно подождать до взятия Мадрида. Но поскольку срок победы оказался отодвинутым в неопределенное будущее, неприемлемость изначально неуклюжей администрации Николаса стала очевидной[1050].

С прибытием Серрано Суньера началось возведение подпорок под личную власть Франко в виде официальной государственной структуры и политической поддержки со стороны народа. До того националистская администрация занималась прежде всего военными вопросами. Для размышлений о политической мобилизации масс не было ни времени, ни соответствующей головы. В течение марта 1937 года Серрано Суньер обсуждал эту проблему сначала с Франко, затем с Молой, с карлистом графом де Родесно, с интеллектуалом-монархистом Педро Сайнсом Родригесом и, наконец, с примасом кардиналом Гома. Среди его собеседников был и фалангист Мануэль Эдилья, провинциальный «хефе» из Сантандера, который 2 сентября 1936 года был избран национальной главой (Jefe Nacional) временной Командной хунты (Junta de Mando) Фаланги. У Серрано Суньера были с последним чисто приятельские отношения[1051]. Эдилья был фашистским головорезом, не настолько безграмотным, как утверждали его враги, но легко поддающимся влиянию Николаса Франко и Серрано Суньера[1052].

Франко давно задавался вопросом, как привести различные политические течения националистов к общему знаменателю, причем под собственным контролем и руководством. Различие между генералиссимусом и его свояком состояло в том, что Франко, ежедневно поглощенный военными проблемами, рассматривал унификацию как просто средство укрепления своей политической власти, Серрано Суньер же заставил его думать о перспективе, о том, какое государство будет построено после победы[1053]. Они часто целыми часами обсуждали эту проблему во время послеобеденных прогулок в саду епископского дворца. Тогда же обсуждалось и политическое будущее Франко. Генералиссимуса подобные дебаты так захватывали, что его кузен и адъютант Пакон беспокоился, как бы Франко за этим не забыл о войне[1054]. Поскольку Франко мало кому доверял, Серрано Суньер стал при нем «серым кардиналом». По аналогии со своим патроном он даже получил кличку «куньядиссимус» от слова «cuсado», что значит «свояк». С его помощью неискушенный в политике Франко получил первые уроки в этой области. Свобода и прямота, с которой Серрано Суньер обращался к Франко, были результатом долгих лет дружбы и семейных связей и не несли на себе ни малейших следов лести, которой был окружен генералиссимус[1055].

К Серрано Суньеру, гордому и одинокому, многие питали зависть и вражду – и как к политику, и как к человеку. Другие персоны из военной верхушки, особенно генерал Альфредо Кинделан, напротив, были весьма рады влиянию на Франко человека с такими открыто радикальными фашистскими взглядами. Интеллектуалы и монархистские политики, такие как Эухенио Вегас Латапье, Педро Сайнс Родригес и Антонио Гойкоэчеа, с неудовольствием наблюдали, как Фаланга, которую они открыто презирали, выходит на авансцену[1056]. Любопытно, что группа лиц из тогдашнего руководства Фаланги, позиции которых с приездом Серрано Суньера пошатнулись сильнее всего, безмятежно наблюдали за происходящим.

Среди претендентов на руководство организацией вовсю кипели страсти, и считалось, что наивысшим рейтингом обладает наивный Мануэль Эдилья. Формирование его культа личности было с неприязнью воспринято другими претендентами на место Хосе Антонио Примо де Риверы, видевших в этом попытку добиться таких же позиций в политике, каких Франко добился в военной области. Можно не сомневаться, что генералиссимус придерживался того же мнения. В январе 1937 года пронацистский журналист Виктор де ла Серна опубликовал интервью с Эдильей под заголовком «Эдилья жмет со скоростью 120 километров в час». Из этого интервью ясно вытекало, что у Эдильи не остается соперников. Франко вряд ли могло понравиться высказывание Эдильи: «По мне, лучше раскаявшиеся марксисты, чем хитрые правые, испорченные политикой и касикизмом». Не порадовал Франко и один из выпусков фалангистского иллюстрированного еженедельника «Фотос», почти полностью посвященный Эдилье[1057].

По мнению Франко, Эдилья был слишком радикален. Он часто делал заявления о необходимости ограничить капитализм и давал понять, что после войны Фаланга, наиболее популярная среди простого народа, так и поступит[1058]. На самом деле и без помощи Серрано Суньера Франко сумел бы управиться с Эдильей. Пожалуй, в голове у Эдильи должны были зародиться подозрения, когда еще в конце февраля 1937 года Франко сказал ему: «Знаешь что, Эдилья? Я заказал себе голубую рубашку»[1059][1060]. Каудильо снисходительно относился к простоватому Эдилье, которого считал наиболее слабым среди претендентов на руководство фалангистской Командной хунтой. Это был круг лиц, так или иначе связанных с семейством Примо де Риверы, так называемые «легитимисты». В него входили шумный и агрессивный глава фалангистской милиции и жених двоюродной сестры Хосе Антонио, Лолы, Агустин