Было ли это чем-то спланированным? Возможно, подумал Пит, глядя как из Второго дистрикта к ним присоединяется еще три добровольца. Сделает ли это жизнь сложнее? Разве что немного.

Где-то там, на одном из балконов, скрытый от прямого обзора, наблюдал президент Сноу. Пит чувствовал его присутствие, чувствовал, как холодные глаза старика изучают его, оценивают этот неожиданный ход. Что видел Сноу, глядя на пекаря из Двенадцатого, который добровольно вызвался умереть? Угрозу? Или просто глупость?

Музыка заиграла — торжественная, величественная. Платформа начала подниматься, выдвигая Пита и Китнисс выше, делая их более видимыми для толпы и камер. И тут появился он — президент Сноу, поднявшийся на специальный подиум перед платформой. Его белый костюм был безупречен, роза в петлице свежа и кроваво-красна. Он поднял руку, и толпа мгновенно затихла, демонстрируя ту абсолютную власть, которую он держал над своими гражданами.

— Граждане Панема, — его голос был тихим, но микрофоны донесли каждое слово до каждого уголка площади и каждого дома в дистриктах. — Сегодня мы стали свидетелями начала исторических Игр. Семьдесят пять лет назад наша нация была разорвана восстанием, братоубийственной войной, которая угрожала уничтожить всё, что мы построили. Но мы выстояли. Мы победили. И мы учредили Голодные игры как вечное напоминание о цене неповиновения и символ нашего единства под мудрым руководством Капитолия.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть. Пит наблюдал за его лицом, за тем, как он контролирует каждое выражение, каждый жест. Это был мастер-класс манипуляции.

— Квартальные бойни, — продолжил Сноу, — служат особой цели. Они напоминают нам, что даже самые сильные, даже победители, не стоят выше законов Панема. Что наше выживание как нации зависит от послушания, от понимания нашего места в великой схеме вещей. В этом году трибуты будут выбраны из победителей прошлых лет, потому что мы должны помнить: гордость предшествует падению. Никто, независимо от своих прошлых достижений, не может бросить вызов порядку, который поддерживает наш мир.

Его глаза скользнули по трибутам, задержались на Пите и Китнисс чуть дольше необходимого. Сообщение было ясным — это про вас, про ваше неповиновение с ягодами, про ваше превращение в символы для дистриктов.

— Эти Игры, — голос Сноу стал тверже, — будут демонстрацией того, что Капитолий милосерден, но справедлив. Что мы ценим храбрость, но не терпим мятежа. Что каждая жизнь в Панеме существует, чтобы служить большему благу, большей цели. И когда один победитель покинет арену, он или она станет живым доказательством того, что выживание приходит через подчинение, а не через бунт.

Толпа ревела одобрение. Сноу улыбнулся — холодной, расчётливой улыбкой человека, который знает, что держит все карты в своих руках.

— Пусть Семьдесят пятые Голодные игры начнутся. И пусть удача будет на стороне тех, кто её заслуживает.

Музыка взорвалась в триумфальном крещендо. Голуби взлетели откуда-то позади платформы — белые, символичные, абсурдные. Толпа бросала конфетти, кричала, аплодировала. Это был праздник, карнавал смерти, упакованный в золотую обёртку патриотизма и традиции.

А Пит стоял на платформе, рука Китнисс в его руке, и смотрел на всё это с холодной ясностью. Он видел систему во всей её отвратительной красоте — контроль через страх, через зрелище, через манипуляцию массами, которые не понимали, что являются такими же пленниками, как и дистрикты, только их клетка была позолоченной. Он видел миротворцев, снайперов, камеры, всю инфраструктуру подавления, которая делала восстание почти невозможным. Почти – потому что у каждой системы были слабые места, а у каждой крепости – свои трещины.

Глава 5

Центр подготовки трибутов встретил Пита знакомым запахом пота, металла и чего-то антисептического, что использовали для мытья полов. Огромное помещение с высокими потолками и стеклянными стенами выглядело почти идентично тому, что он помнил с прошлых Игр — тот же лабиринт тренировочных станций, те же искусственно освещённые зоны для различных навыков, от плетения узлов до метания ножей, от маскировки до рукопашного боя. Даже манекены для отработки ударов стояли в тех же местах, их резиновые тела покрыты шрамами от бесчисленных атак предыдущих трибутов.

Но было и отличие, тонкое, но значимое. В прошлом году большинство трибутов были детьми — напуганными, неопытными, многие видели настоящее оружие впервые в жизни. Теперь зал был заполнен профессионалами. Бруто методично разрушал боксёрскую грушу ударами, которые заставляли содрогаться цепи крепления. Финник вращал трезубец с такой лёгкостью, словно он был продолжением его руки, а не отдельным оружием. Джоанна тренировалась с топором, и каждый её удар по деревянному столбу был точен и смертоносен. Даже старшие победители, те, кто давно отошёл от пика своей физической формы, демонстрировали мышечную память и навыки, которые не полностью исчезли с годами.

Китнисс сразу направилась к станции стрельбы из лука, её лицо было напряжённым и сосредоточенным. Хэймитч, который решил присутствовать на тренировках несмотря на то, что был освобождён от участия в Играх, устроился на скамейке с видом на весь зал, его фляга была спрятана достаточно хорошо, чтобы тренеры ее не замечали. Пит знал, что он будет наблюдать, оценивать, искать слабости у других трибутов, которые можно было бы использовать.

Но Пит сам не спешил к оружию или станциям выживания. Вместо этого он медленно прошёлся по периметру зала, делая вид, что изучает различные станции, решая, с чего начать. На самом деле его внимание было сосредоточено на архитектуре, на системах, которые делали это здание функциональным.

Потолок был высоким — метров десять, может больше, с открытыми балками из стали, окрашенными в матовый серый цвет. Между балками змеились трубы вентиляции, достаточно широкие, чтобы человек мог пролезть, если бы нашёл способ добраться туда. Решётки вентиляции были закреплены болтами, но Пит заметил, что некоторые из них имели легкие признаки коррозии. Капитолий, при всей своей технологической продвинутости, не был застрахован от простого износа материалов.

Стены были интересны — стеклянные панели чередовались с секциями из чего-то, что выглядело как бетон, но было легче, возможно композитный материал. Пит подошёл к одной из стен, делая вид, что рассматривает расписание тренировок, висевшее там. Его пальцы незаметно коснулись стены — холодная, твёрдая, но с лёгким резонансом при давлении. Полая? Нет, скорее армированная изнутри металлическим каркасом. Прочная, но не неразрушимая.

Пол был покрыт специальным материалом, который амортизировал удары при падении — своего рода резиновая композиция. Но под ним явно была стандартная бетонная плита. Пит заметил несколько люков, вмонтированных в пол — квадратные металлические крышки с ручками. Доступ к