оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — боль, стыд, ярость, всё вместе на мгновение, прежде чем маска очарования вернулась на место.

— Они не могут... — начал Пит, но Джоанна перебила его.

— Могут. И делают. У некоторых из нас есть люди, которых мы любим, семьи, которые нам дороги. Сноу очень хорошо умеет находить рычаги давления. — её глаза были жёсткими, как камень. — Так что да, мы улыбаемся, мы флиртуем, мы делаем то, что от нас хотят. Потому что альтернатива — смотреть, как умирают те, кого мы любим.

Финник положил руку на плечо Пита — жест лёгкий, почти дружеский, но его пальцы сжались с неожиданной силой.

— Тебе повезло, пекарь. Ты не типаж Капитолия. Слишком... обычный. — его улыбка была кривой, горькой. — Это комплимент, поверь мне. Но твоя подруга Китнисс... девушка в огне... — он оглянулся через плечо, где Китнисс стояла с Эффи, выглядя потерянной и напуганной среди моря ярких лиц. — За ней будут следить. Если вы оба выживете... держи её близко. Не дай Капитолию добраться до неё так, как они добрались до нас.

В его словах было предупреждение, но также и что-то похожее на просьбу. Пит смотрел на этого красивого, но надломленного мужчину, который научился превращать свою травму в оружие, и понял с кристальной ясностью, что Голодные игры никогда не заканчивались по-настоящему. Арена была только самой очевидной формой контроля. Настоящий контроль приходил после, в виде угроз, манипуляций, использования победителей как игрушек для развлечения элиты.

Глубоко внутри, в той части себя, которая была Джоном Уиком, Пит почувствовал холодную ярость. Это была система, которую нельзя было победить, следуя её правилам. Система, которую нужно было сломать полностью, или умереть, пытаясь.

— Я понял, — сказал он тихо, и в его голосе было обещание, хотя он сам не был уверен, кому он его даёт — Финнику, Китнисс или самому себе.

Джоанна изучала его лицо, и что-то в её взгляде смягчилось, стало менее враждебным.

— Может, ты и не такой безнадёжный, как выглядишь, пекарь. — она допила свой напиток и поставила пустой бокал на проходящий поднос. — Просто помни: на арене враги очевидны. Настоящая опасность приходит после, в виде улыбок и предложений, от которых нельзя отказаться.

В этот момент музыка стихла, и все взгляды обратились к дальнему концу зала, где на возвышении появился президент Сноу. Он стоял, окружённый своими советниками и охраной, воплощение власти в своём безупречном белом костюме, с розой в петлице, которая казалась единственным пятном цвета во всей его монохромной элегантности.

— Дорогие друзья, — его голос разносился по залу без усилия, усиленный скрытыми микрофонами. — Какое удовольствие приветствовать вас всех сегодня вечером, особенно наших дорогих победителей, которые вскоре подарят нам незабываемые Квартальные игры.

Зал взорвался аплодисментами — шумными, восторженными, абсолютно безумными. Эти люди аплодировали перспективе смотреть, как два десятка человек убивают друг друга для их развлечения. И самое страшное — они делали это с совершенно искренним энтузиазмом, не видя никакого противоречия, никакого морального конфликта.

Пит нашёл глазами Китнисс через толпу. Их взгляды встретились, и в её глазах он увидел тот же ужас, то же понимание глубины безумия, в которое они были погружены. Он начал двигаться к ней через толпу, извиняясь, уклоняясь от попыток гостей заговорить с ним, игнорируя восхищённые взгляды и восторженные комментарии.

Когда он наконец добрался до неё, Китнисс схватила его руку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я не могу здесь, — прошептала она. — Это слишком. Все эти люди, вся эта еда, пока дома...

— Я знаю, — он накрыл её руку своей. — Но нам нужно продержаться ещё немного. Не дай им увидеть, что ты сломлена.

Она кивнула, выпрямилась, и он видел, как она собирает себя, надевает маску. Китнисс Эвердин, девушка в огне, символ для дистриктов и загадка для Капитолия.

Вечер тянулся с мучительной медлительностью. Пит улыбался, когда нужно было улыбаться, говорил правильные вещи, когда его спрашивали, но всё время часть его сознания анализировала, планировала, готовилась. Финник и Джоанна открыли ему глаза на то, что ждёт победителей после арены, и это знание изменило всё. Это была не просто игра на выживание. Это была война против системы, которая хотела владеть ими полностью — их телами, их жизнями, их душами.

И где-то в позолоченном зале, среди смеха и музыки, среди излишества и безумия, Пит принял решение. Если они с Китнисс выживут на арене, он найдёт способ разрушить эту систему. Не для славы, не для мести. Просто потому, что это было правильно. Потому что никто не должен жить в мире, где детей заставляют убивать друг друга для развлечения, а победителей превращают в рабов для удовольствия элиты.

Джон Уик знал, как разрушать системы. И Пит Мелларк, носитель его памяти и навыков, собирался использовать это знание. Но сначала нужно было выжить на арене. Всё остальное придёт потом.

***

Главная площадь Капитолия была спроектирована для того, чтобы внушать благоговейный трепет, и в это утро она выполняла свою функцию с холодным совершенством. Пит стоял в группе победителей из Двенадцатого дистрикта — рядом с Китнисс, чьё лицо было бледным, несмотря на искусный макияж, и Хэймитчем, который выглядел удивительно собранным, учитывая обстоятельства. Площадь представляла собой огромное мощёное пространство, окружённое зданиями из белого мрамора и стекла, каждое из которых сверкало в утреннем солнце как драгоценный камень. В центре возвышалась платформа, украшенная золотом и алыми тканями, с двенадцатью прозрачными шарами, расположенными парами — по одному для мужчин и женщин каждого дистрикта.

Но пока другие трибуты нервно переговаривались или стояли в угрюмом молчании, часть сознания Пита — та часть, которая принадлежала Джону Уику — автоматически сканировала периметр, оценивая системы безопасности с профессиональной тщательностью. Миротворцы были везде, конечно, их белые доспехи и шлемы создавали живую стену между платформой и толпой граждан Капитолия, которые собрались посмотреть на церемонию. Но это было не просто символическое присутствие — это была тщательно спланированная система контроля.

На каждом углу площади стояли группы по четыре миротворца, вооружённые не дубинками, как обычно использовались для контроля толпы в дистриктах, а автоматическим оружием нового образца. Пит узнал модель — компактные штурмовые винтовки с подствольными гранатомётами, способные вести огонь в режиме очереди или одиночными выстрелами. Явный перебор для церемонии в столице, если только не ожидалась угроза, серьёзная угроза. На крышах окружающих зданий виднелись силуэты снайперов