что творится в мире людей, то и мой муж, и Ульв, который сейчас стоял у руля второго драккара, и два десятка викингов, что пошли вместе с ними, погибнут зря этой ночью...

А утром следом за ними умрем и все мы...

Но светлоликая Мани оказалась этой ночью милостива и ко мне, и к Норвегии...

Даны, уверенные в своей скорой победе, не жалели китового жира для факелов и светильников. Зачем экономить, когда завтра им в руки упадут сокровища целого города? Потому этой ночью драккары захватчиков были освещены просто замечательно — в том числе и для того, чтобы мы видели эти огни и не спали, дрожа от ужаса...

И даны были правы.

В Каттегате сегодня не спал никто.

Люди стояли на городских стенах и вглядывались в ночь, надеясь увидеть надежду на свое спасение...

И они ее увидели!

Внезапно в полосу света, разливавшегося вокруг вражьей флотилии, ворвались два черных судна, добротно вымазанных сажей. С них в воздух взлетели трехлапые крючья, которые вонзились в борта вереницы драккаров, связанных между собой. Отсюда всё это было не разглядеть, но я прямо видела в своем воображении, как струнами натянулись привязанные к крючьям веревки, как сильные руки воинов подтягивают наши драккары к кораблям противника, и как ничего не понимающие даны смотрят круглыми глазами на врагов, внезапно появившихся из темноты... Неужто воины с двух драккаров рискнут броситься на абордаж шести кораблей, команды которых превосходят их числом минимум втрое?

Но неожиданно появившиеся враги не стали нападать!

Напротив, вынырнув на несколько мгновений из темноты, они тут же вновь скрылись в ней, а их черные корабли... внезапно вспыхнули, практически моментально превратившись в гигантские негасимые костры...

...До первого заметного применения в Европе брандеров — кораблей, начиненных горючими веществами для поджога судов противника — было еще около восьми столетий: в сражении при Палермо французские брандеры сожгут семь кораблей и две галеры испано-голландского флота. И, разумеется, ветра истории не донесут до потомков рассказ о том, как однажды в ночной атаке два драккара нордов, набитые соломой вперемешку с хворостом, и обильно политые смесью нефти с топленым китовым жиром, подожгли шесть судов датского флота, сцепленных между собой для совещания капитанов...

Огонь очень быстро перекинулся на драккары противника — в том числе потому, что я вдобавок велела установить на брандерах высокие связки пропитанной нефтью соломы, которые при ударе кораблей борт в борт попадали на палубы данов. Ну а следом команды Рагнара и Ульва сунули факелы в заранее заготовленные жаровни с тлеющими углями — и принялись швырять их и в эти связки, черные от нефти...

Пламя почти моментально перекинулось на все шесть вражеских драккаров, и, это, конечно, был грандиозный успех... Но я сейчас думала не о нем, а о том, смогут ли наши викинги, попрыгавшие с горящих кораблей в ледяную воду, доплыть до Зуба нарвала? Всё-таки, два полета стрелы это весьма приличное расстояние для заплыва в воде, только что освободившейся от ледяного покрова...

Успех наш, кстати, оказался еще более значительным, чем ожидалось! Не разобравшись, что происходит, к горящим кораблям устремились на помощь два крайних драккара... и один из них поймал отлетевшую в сторону горящую головешку просмоленной тканью своего па̀руса...

Видимо, тот дан, что смолил парусину, постарался на славу, ибо вспыхнула она практически мгновенно! Мореходы попытались сбросить в воду загоревшуюся ткань, но не рассчитали — и объятый пламенем парус рухнул на палубу драккара...

— Семь вражеских кораблей, — произнес Тормод, стоявший рядом со мной. — Семь. За два наших. Отличный размен, дроттнинг!

— А сколько наших братьев унесла эта ночь? — мрачно проговорил огромный Магни, которого из-за его массы не взяли в ночной десант. — Все ли они доплывут до Зуба нарвала?

— Будем надеяться, — опустив голову, произнес Тормод...

И потянулись томительные минуты ожидания...

Мне уже неинтересно было, сгорят ли полностью семь вражеских драккаров, или что-то от них останется.

Я ждала сигнала, о котором мы условились.

И дождалась!

На стене деревянного форта, возведенного на Зубе нарвала, загорелся факел. И начал мигать. Тот, кто держал его в руке, то открывал, то закрывал огонь своим щитом.

А я считала...

Один... Два... Три...

— Сколько? — не выдержал Магни, у которого было неважно с арифметикой. — Сколько наших доплыло?

— Да погоди ты! — рявкнул Тормод. — Собьешь дроттнинг со счета...

Факел на стене Зуба нарвала погас. И больше не зажегся.

— Девятнадцать... — произнесла я упавшим голосом. — Три человека не доплыли...

— Это был великий подвиг! — торжественно произнес Тормод. — Трое наших воинов сейчас уже усаживаются за пиршественные столы в чертоге О̀дина.

Я кивнула, закусив губу...

Проклятое воображение услужливо нарисовало мне картинку, как мой Рагнар, улыбаясь, садится на длинную лавку среди героев-эйнхериев, которые, смеясь, хлопают его по плечу и поднимают кубки, славя подвиг моего мужа.

— Всеотец, не забирай его у меня... — еле слышно прошептала я. — Прошу... Он нужен нашему сыну... И мне...

— Огонёк! — внезапно заорал Магни. — Еще кто-то из наших доплыл до Зуба нарвала!

— Благодарю тебя, О̀дин, — прошептала я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. Ибо женское чутье подсказало мне, кто еще из наших смог спастись в эту страшную ночь...

И я очень надеялась, что оно не ошиблось...

Глава 47

— Твой сын плачет, моя королева. Он хочет есть...

— Да, Далия, конечно, иду...

Я почти всю ночь простояла, вглядываясь в темноту, раскинувшуюся между фортом и крепостной стеной, но больше ничего не увидела. А потом пришла моя подруга-служанка, и напомнила мне, что я не только королева и жена, но еще и мать...

Фридлейв аж порыкивал, жадно глотая молоко. При этом в свете ночника мне показалось, что его глаза поблескивают несвойственным для человека янтарным светом, словно у волка...

А еще мой сын никогда не плакал. Только скулил, подвывая, отчего Далия заметно робела, хоть и знала, что мой ребенок не совсем человек...

Когда же Фридлейв насытился, я убрала грудь под одежду и протянула Далии сына, чтобы снова отправиться на стену — но малыш протестующе заскулил. Тогда я завернула его в красную шерстяную накидку, и отправилась на берег. Со стены, конечно, видно дальше, но по воде лучше расходятся звуки, и если в темноте кто-то поплывет от форта, я скорее услышу плеск весел, чем увижу приближающуюся лодку или плот...

И я этот плеск услышала!

А потом и увидела, как край рассветного солнца осветил большую лодку, плывущую к Каттегату, на носу которой стоял мой Рагнар.

— Я живой, любимая! — проговорил