Он прав. Я вздрагиваю, и по мне пробегает ещё одна волна возбуждения. Но я не могу этого сделать. Я не могу просто…

— Правила были ясны, — говорит он, и его голос слегка смягчается. — Я поймал тебя. Ты моя. А теперь покажи мне.

Слёзы застилают мне глаза. Если я сделаю это, если я доставлю себе удовольствие, пока он смотрит, а не он сам… это похоже на черту, от которой я не могу отступить. Как будто я переступаю последний рубеж, ведущий к тому, чтобы полностью отдаться ему.

— Нет. — Слово вырывается едва слышным шёпотом. — Просто возьми то, что хочешь. Ты победил, так возьми это. Не заставляй меня... отдавать тебе всё.

Выражение его лица становится мрачным. Он лезет в карман пиджака, а когда поднимает руку, в ней оказывается пистолет.

Кровь стынет у меня в жилах.

Он медленно, нарочито поднимает пистолет и прижимает дуло к моему виску. Металл холодный, очень холодный, и я чувствую, как меня начинает трясти.

— Я задам тебе вопрос, — говорит он убийственно спокойным голосом. — И ты ответишь мне правду. Не то, что, по-твоему, ты должна сказать. Не то, что ты хотела бы сказать. А правду. Ты поняла?

Я не могу говорить. Мне кажется, что лёгкие вот-вот разорвутся от внезапной ужасающей невозможности дышать. Я просто киваю, чувствуя, как пистолет всё сильнее прижимается к моей коже.

— Ты хочешь меня? — Спрашивает он. — Я не спрашиваю о том, хочешь ли ты остаться в пентхаусе, или о том, что ты думаешь о моральной стороне всего этого, или о том, что я не позволяю тебе уйти. Ты хочешь меня, Мара?

По моим щекам текут слёзы.

— Пожалуйста...

— Правду. — Пистолет не дрожит. — Я не буду тебя трахать, если ты меня не хочешь. Я больше не прикоснусь к тебе, если тебе это не нужно. Но я не потерплю, чтобы ты мне лгала. Не в этом. Так что скажи мне правду. Ты хочешь меня?

Вопрос повисает в воздухе между нами, страшный и неизбежный. Я могла бы солгать. Могла бы сказать ему, что нет, что я не хочу иметь с ним ничего общего. И, может быть, он бы мне поверил. Может быть, он бы меня отпустил. Может быть, я могла бы его убедить... но я не думаю, что у меня получится, потому что это была бы ложь. И он бы это понял.

Я могу сказать правду или...

Неужели я правда думаю, что он нажмёт на курок? Я не уверена. Даже после всего этого я не думаю, что он меня убьёт. Но я чувствую, как внутри меня что-то разворачивается, как последняя нить самоконтроля рвётся, и я понимаю, что больше не могу с этим бороться.

Потому что прямо сейчас я хочу только одного: чтобы он стянул с меня джинсы и вошёл в меня своим твёрдым членом, который я чувствую у себя между ног. Я хочу, чтобы он заставил меня кричать, пока этот звук не разнесётся эхом по всему этому чёртовому складу.

И какая-то часть меня хочет, чтобы он сделал это, не убирая пистолет от моей головы, потому что это пугает меня до смерти, но в то же время я возбуждена как никогда.

— Да, — шепчу я, задыхаясь от отчаяния. — Да, я... я хочу тебя. Да. Я...

— Тогда покажи мне, — его голос звучит грубо, в нём слышится то же отчаяние. — Потрогай себя. Дай мне посмотреть, как ты выглядишь, когда уступаешь своим желаниям.

Мои руки дрожат, когда я тянусь к пуговице на джинсах. Это безумие. Это неправильно. Это...

Это то, чего я хочу.

Я чувствую, как реальность происходящего накрывает меня с головой, пока я расстёгиваю джинсы и спускаю их с бёдер до колен. Взгляд Ильи темнеет, когда он встаёт на колени, раскачивается на пятках, держа пистолет у бедра, и смотрит мне между ног.

— Раздвинь ноги, — хрипло бормочет он. — Так широко, как только можешь. Отодвинь трусики в сторону, раздвинься для меня… чёрт, котёнок, вот так…

Я подчиняюсь, видя жар в его глазах, неприкрытую, отчаянную похоть на его лице, и меня переполняет чувство власти. Я полураздета, лежу на полу склада, между моих ног — главарь мафии с пистолетом в руке, и всё же... я чувствую себя сильной. Потому что я довела его до этого. Его потребность во мне, его желание сделали его таким... только ради меня.

Я раздвигаю складки своей киски, поглаживая указательным пальцем набухший клитор. С моих губ срывается стон, я закрываю глаза, когда по коже пробегают искры удовольствия, и я чувствую, как тяжёлый металлический ствол пистолета ударяется о моё колено.

— Открой глаза, — приказывает Илья. — Не своди с меня глаз, Мара.

Я чувствую прилив возбуждения, мои пальцы соскальзывают, и я всё быстрее тру свой клитор. Я хочу кончить, внизу живота нарастает напряжение, а от его голодного взгляда мне становится только хуже.

Я ласкаю себя на заброшенном складе с мужчиной, который преследовал меня несколько месяцев, мужчиной, который только что приставил пистолет к моей голове, мужчиной, который утверждает, что теперь я принадлежу ему. Это должно пугать. Это должно быть травмирующим... Но нет.

Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывала.

Мои пальцы двигаются по кругу, усиливая наслаждение, по моим венам разливается жар. И всё это время Илья смотрит на меня своими потемневшими, пронзительными глазами, словно я — самое удивительное создание, которое он когда-либо видел.

— Ты прекрасна, — хрипло произносит он. — Чертовски прекрасна. Я столько раз представлял себе это, но реальность лучше, чем всё, что я мог вообразить.

От его слов меня бросает в жар, и я двигаю пальцами быстрее. Я уже на пределе, так напряжена из-за страха, адреналина и накала страстей, что мне достаточно малейшего толчка, чтобы сорваться.

— Скажи мне, о чём ты думаешь, — требует он. — Я хочу это услышать, котёнок. Расскажи мне.

— Я думаю... Я задыхаюсь, когда мои пальцы попадают в нужное место, — Я думаю, что должна ненавидеть тебя, и мне должно быть противно от этого. Но это не так. Я... о Боже...

— Что? — Его голос похож на рычание, раскатистое в воздухе. — Что Мара? Что ты чувствуешь?

— Я возбуждена. — Признание вырывается низким, пронзительным стоном. — Я так возбуждена, что едва могу это выносить. Я хочу... мне нужно...

Его челюсть сжимается.

— Что тебе нужно?

— Ты. — Это слово звучит как всхлип. — Ты нужен мне. Пожалуйста, Илья, мне нужно...

Оргазм накрывает меня, как товарный поезд, я выгибаюсь,