как внутри всё сжимается от страха и возбуждения, пока мои ноги не упираются в край кровати. — Я знаю, чего ты хочешь, что тебе нужно, в чём ты боишься признаться даже самой себе. Я знаю, что ты чувствовала то же, что и я в своём кабинете, что ты хотела этого так же сильно, как и я, и что сейчас ты называешь это ошибкой только потому, что боишься того, что это значит.

— Ты опасен, — выплюнула я. — Ты преступник, который меня похитил. Всё дело в том, чего хочешь ты, что тебе нужно, что, по твоему мнению, я для тебя значу. Ты не спросил меня, чего хочу я. Ты не дал мне выбора. Ты просто брал, брал и брал, а теперь ждёшь, что я буду тебе благодарна.

— Я жду, что ты примешь это...

— Приму что? — Я бросаю на него испепеляющий взгляд, вздёргиваю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. — Быть твоей собственностью? Носить твой ошейник, подчиняться тебе и притворяться, что это романтика?

— Это и есть романтика. — Голос Ильи становится громче, в нём сквозит гнев. — Я дал тебе всё. Я защищал тебя, обеспечивал, показал тебе больше себя, чем кому-либо другому.

— Ты не можешь меня принуждать. И я не знаю, кто ты такой, кроме того, что ты преступник, главарь преступников, и удерживаешь меня против моей воли. Так что пока ты не откроешься мне, пока не расскажешь что-то о себе, что заставит меня поверить, что ты человек, а не просто чудовище, я не надену твой гребаный ошейник.

Я смотрю ему в глаза и повторяю то, что сказала минуту назад.

— То, что произошло в твоём кабинете, было ошибкой. Я была слаба и измотана и поддалась на уговоры, чего не должна была делать. Но этого больше не повторится. Я не позволю этому повториться.

— Мара...

— Нет. — Я качаю головой, обрывая его. — Я закончила этот разговор. Я устала от того, что ты давишь, требуешь и ждёшь, что я просто приму всё, что ты со мной делаешь. Мне нужно побыть одной. Мне нужно, чтобы ты ушёл.

Илья замолкает, и на мгновение мне кажется, что он этого не сделает... он не уйдёт. Но его взгляд сужается, он смотрит на меня, а затем разворачивается на каблуках и направляется к двери.

Он рывком открывает её и с грохотом захлопывает, а потом я слышу, как он уходит… куда-то ещё.

Куда-то подальше от меня.

Я должна была бы почувствовать облегчение. Но вместо этого я чувствую… пустоту. Как будто я все-таки хотела, чтобы он остался. Как будто я хотела, чтобы эта борьба закончилась тем, что он снова окажется во мне, а не тем, что я останусь одна, измученная, в ловушке, так и не приблизившись к пониманию того, что происходит со мной и с моей жизнью.

ГЛАВА 24

МАРА

На следующее утро Илья заходит в мою комнату, когда я одеваюсь, даже не потрудившись постучать. Я с ужасом понимаю, что вчера вечером забыла запереть дверь после его ухода. Я так устала, так измоталась после всего, что произошло, и совсем об этом забыла.

Теперь он стоит в дверях и смотрит на меня тяжёлым взглядом, пока я стою перед ним в джинсах и кружевном бюстгальтере нежно-сливового цвета.

— Я вижу, тебе нравится то, что я для тебя купил, — лениво произносит он, и у меня сжимается челюсть. Я чувствую, как его взгляд скользит по моему полуобнажённому торсу, задерживаясь на соске, выглядывающем из-под кружевного бюстгальтера.

— У меня закончились леггинсы, — коротко отвечаю я. — Ты испортил те, что были на мне вчера.

— Это ты их испортила. — Он ухмыляется. — Ты промокла насквозь ещё до того, как я их с тебя снял.

Я бросаю на него сердитый взгляд и хватаю нежно-голубой свитер оверсайз, который достала из комода. Он ещё какое-то время стоит рядом, а потом я накидываю свитер на грудь и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты здесь не просто так?

— Ты хочешь уйти. — Он говорит это как утверждение, а не как вопрос. В груди у меня что-то неприятно сжимается — проблеск надежды и в то же время укол чего-то похожего на разочарование. Пока он держит меня здесь против моей воли, я могу возмущаться своим пленом, не признаваясь, что какая-то часть меня хочет любить свои оковы.

— Да, — вызывающе говорю я, игнорируя ту часть себя, которая на самом деле не хочет уходить. — Я хочу выйти на улицу, прогуляться, пойти куда угодно, только не сидеть здесь. Я хочу домой.

Илья замолкает.

— А если я снова скажу «нет»?

Что-то внутри меня вспыхивает гневом. Если это игра, то мне не хочется в неё играть. Внезапно, больше всего на свете, мне действительно хочется уйти.

— Ты не можешь держать меня здесь вечно, — огрызаюсь я, сжимая руки в кулаки. — Ты не можешь просто запереть меня и ожидать, что я буду благодарна за это. Я тебе не собственность, Илья. Я тебе не домашнее животное. Я человек, у меня есть права, и я говорю тебе, что хочу уйти.

— А если я скажу, что от меня зависит твоя жизнь, и это мой выбор?

— Тогда я никогда не буду в безопасности, верно? Потому что ты всегда найдёшь причину, чтобы оставить меня здесь. Всегда будет какая-то угроза, какая-то опасность, какой-то повод, чтобы держать меня под контролем.

Илья сжимает челюсти, и я вижу, как напрягается его мышца. Он зол, но в то же время выглядит... обиженным. Как будто прошлой ночью я чем-то его обидела, и он пришёл, чтобы... что? Отомстить мне? Расстаться со мной? Последняя мысль чуть не вызывает у меня смех, но я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться и не разозлить его ещё больше. Это неравноправные отношения, здесь не может быть «расставания».

— Ты хочешь сбежать? — Тихо спрашивает он.

Я тяжело сглатываю, гадая, не проверка ли это.

— Да, — наконец отвечаю я. Это ведь то, чего я хочу, не так ли? Вернуться к своей жизни, к своим друзьям, в свою галерею…

— Ты хочешь обрести свободу?

Я вздёргиваю подбородок, не собираясь отступать.

— Да.

— Хорошо. — Его голос звучит резко и решительно. — Я дам тебе шанс.

Я моргаю, не уверенная, что правильно его расслышала.

— Что?

— Хочешь сбежать? Я дам тебе сбежать. Пойдём со мной. Мы уходим.

Я смотрю на него в полном недоумении.

— Куда?

— Увидишь.

Я иду за ним, потому что в глубине души понимаю, что другого выбора нет. Если Илья что-то