договориться, а, как известно, мнения у них, мягко говоря, расходятся…

Я ненадолго вспомнила Резерв, которая прямо сказала, что Киллиан ее пугает.

– Это может занять некоторое время. Мой метод может снова ранить тебя.

– Если тебе нужно, чтобы я продолжал это повторять и ты чувствовала себя уверенно, я буду повторять, пока ты не успокоишься. Это не имеет значения.

Киллиан загасил убийственную ауру и снова стал бесстрастным, как обычно.

Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытала, услышав эти слова от тебя.

Глядя на руку Киллиана, которая сжимала мою так сильно, что кровь почти не циркулировала, я продолжила:

– Даже если я скажу тебе стать богом?

Он на секунду застыл, тело его напряглось, и, повернув ко мне взгляд, он уставился мне в глаза. Похоже, Киллиан и вообразить не мог, что я предложу ему стать богом. Поэтому ответ прозвучал с задержкой в один удар сердца:

– А это уже неожиданно…

Слова «стать богом» в конечном счете означали просьбу снова пожертвовать собой ради меня. Даже если это не было прямым намерением, результат вышел бы именно таким.

– Есть еще вариант, при котором я просто откажусь от всего.

Если доверия к одной Резерв не хватает, можно создать еще одного бога и передать все права и обязанности.

Но если я отделила от себя «холодный разум» и сделала из него Резерв, то получится ли легко создать другого бога? Возможно, это будет новый акт деления уже и так неполной меня. К тому же неизвестно, когда я смогу вернуть себе воспоминания, которым миллиарды лет…

Впрочем, ни я, ни Киллиан все равно не можем умереть, так что неважно, сколько времени на это уйдет.

– От моих решений, наверное, будет зависеть судьба огромного количества людей. Может быть, появятся новые жертвы, такие же, как ты…

Я немного помедлила, а потом выложила все, о чем думала.

– Мертвая богиня… Богиня, которую все забыли. Как твое настоящее имя? – спросил Киллиан.

Мое имя?

Я замешкалась и вспомнила то, которое назвала мне Резерв. Все еще непривычное, странное для слуха.

– Экорирв.

– Эко, значит.

Киллиан без тени сомнения сократил его и откинул прядь с моего лица.

Пока мое тело лежало без сознания, кто-то, кажется, меня помыл – от роскошных красных волос Айлы пахло свежей травой. Тем же запахом, что исходил от Киллиана.

– Ты так много раз позволяла людям рвать себя на части, извергать свою силу и жертвовать собой, что теперь уже достойна быть любимой.

Жертвовать? Но ведь это я сама, по своей воле…

Вдруг мне стало интересно.

Экорирв, то есть я… почему она вообще так самозабвенно служила людям?

Могу ли я честно сказать, что ни разу не желала ничего взамен? Почему Айла… нет, Юн Ханыль, так отчаянно жаждала любви? Почему всегда чувствовала голод по теплу и ощущала его нехватку? Почему писала романы, где главная героиня всеобщая любимица, и мысленно примеряла этот образ на себя?

– А чего хочешь ты? – Киллиан попросил озвучить мое мнение.

– Я не хочу с тобой расставаться.

Он задал вопрос, на который не нужно было долго искать ответ. Я сразу ответила эгоистично.

До конца не понимая, что такое «бог» и каким он должен быть – недосягаемым небожителем или кем-то простым вроде меня, сейчас я хотела только одного: Киллиана.

Я медленно протянула к нему руки.

– Позволь мне искупить свою вину.

– Если хочешь.

На этот раз Киллиан обнял меня без всяких раздумий.

* * *

После встречи с Айлой Шарлотта заперлась в комнате и ушла в затворничество. Ни Вернеру, ни Ленноксу – никому, кто бы ни приходил, – она не открывала дверь.

Как безумная Шарлотта жаждала любой ценой стать кронпринцессой и верила, что стоит ей заполучить Вернера, она вернет все. Но в итоге получилось так, что сама Шарлотта не понимала, что происходит.

Она просто стала безразличной ко всему.

«И кто еще эта леди…»

Наследный принц прогуливался по саду дворца с какой-то новой женщиной под ручку. Причем именно этот сад прекрасно просматривался с крыла, где жила Шарлотта.

Принц ревность в ней вызывал или…

К несчастью, Шарлотта не чувствовала ровным счетом ничего. В голове без конца вертелись слова Айлы, отчего не становилось легче.

Первой долгую тишину в этой комнате нарушила София, которая обратилась к Шарлотте, тупо смотревшей в окно:

– Здравствуйте, миледи.

Шарлотта обернулась к своей горничной, которая вдруг почему-то церемонно поздоровалась. Наверное, она о чем собиралась поговорить, раз начала так официально.

– Если позволите высказать свое мнение, я бы назвала этого человека ходячим кошельком.

– Что?

С выражением ужаса на лице Шарлотта уставилась на Софию, которая ни с того ни с сего брякнула подобную чушь.

– Видите ли, для меня самое ценное – деньги. На вашем месте я бы выжала из него все до последней копейки.

– …

– Конечно, я не имею в виду, что вы должны перенять мои ценности. Я-то большая эгоистка. Деньги – это самое главное для меня в этом мире, и от бесконечных трат я получаю ни с чем не сравнимое удовольствие.

От пулеметной очереди откровенных признаний Софии у Шарлотты какое-то время не получалось прийти в себя.

«Ходячий кошелек? Выжать все до копейки»?

Впав в ступор, Шарлотта смогла отреагировать на слова Софии только спустя довольно длинную паузу.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она с легкой настороженностью. София всегда старалась угодить и приветливо улыбалась – и вдруг сообщает, что высшая ценность для нее деньги, она на самом деле эгоистка. Как это понимать? Получается, все это время она просто подлизывалась к Шарлотте.

– Ты что, хочешь потерять работу?

Наверное, пришла, чтобы перед уходом высказать все, что накопилось? Шарлотта попросту не могла придумать другую причину.

– Нет, как бы странно это ни звучало, я хочу очень долго работать именно здесь, – невозмутимо ответила София.

Шарлотта, хоть и была потрясена в душе, внешне лишь нахмурилась. Теперь и горничная, ее прислуга, показывает настоящее лицо. Остается только хмыкнуть в пустоту.

Как вообще описать это ощущение? Люди, еще вчера смеявшиеся и болтавшие с тобой, внезапно каменеют лицом и говорят, что все на самом деле было спектаклем и теперь они должны уйти со сцены. Какое опустошение.

– Ты тоже во мне разочаровалась? – прямо спросила Шарлотта, устав от всего и даже не пыталась натянуть дежурную маску.

На что София, вежливо склонившись перед ней в полном противоречии со своим только что сорвавшимся с языка признанием, ответила:

– Разочарование случается, только если есть ожидания.

– Что?

– У меня не было никаких ожиданий. Мне было