подстилку. А вот Нуске отчего-то не спалось. Разгуливая по пещере, лекарь заметил странную форму свода, будто бы вырытую стальными когтями.

«Драконья пещера! В таком месте мог жить дракон-сиф или дракон-хаванец», – решил Нуска, а затем тут же побрел в глубь пещеры. Отыскав потайной ход, он бесстрашно брел в темноте. Проход не был слишком узким, так что Нуску ничего не беспокоило. Да и животные не селились в бывших обиталищах драконов – бояться было нечего.

По какой-то причине, чем глубже забирался Нуска, тем светлее становилось. Оглядевшись, он наконец смог разглядеть облепивших свод светочей. Только вот… хоть они и излучали свет, но не были живыми. Что-то похожее на смолу замуровало маленьких созданий в трещинах скалы. Подобно ночному небу или огням люстры, они роняли дрожащий золотой свет на каменную тропинку под ногами.

Нуска пробирался вперед медленно и аккуратно. Его манило это таинственное место. Здесь было еще холоднее, чем снаружи, а кое-где влажные выступы покрылись коркой льда. Ступая в полутьме, Нуска увидел блеснувший впереди выход, но не стал спешить. Длинный тоннель вел случайно заблудшего в древнее обиталище дракона лекаря в главную пещеру. Остановившись у стены, Нуска замер.

Ослепительно-яркий теплый свет лился с потолка. Тысячи светочей освещали пещеру, как звезды – землю. А длинная, в несколько метров, стена была исчерчена странными письменами. Выцарапанные в камне черточки не могли быть ни человеческим языком, ни шуткой природы.

«Это… драконий язык?» – предположил Нуска.

Но, не успев как следует обдумать свою догадку, лекарь заметил мелькнувшую впереди фигуру. Кто был настолько же любопытен и беспечен, чтобы забрести сюда?

«Нет, не говорите мне…»

Духи действительно забавлялись, бросая кости на небесах. Так же, как ночь всегда находили рассветные лучи, они тоже вновь и вновь встречались.

Сердце забилось так, что хотелось заткнуть его каким-нибудь тряпьем, лишь бы оно не выдало его местонахождение. Закрыв рот рукой и затаив дыхание, лекарь вновь выглянул из тоннеля, чтобы как следует разглядеть сурии в длинной черной накидке.

«Син, почему ты здесь? Вряд ли у тебя есть время, чтобы изучать пещеры. Вряд ли ты случайно наткнулся на нее, как я. Не говори мне, что это пещера Тиамы, а ты решил сюда вернуться и вспомнить былые деньки».

За эти месяцы он ни капли не изменился. Син никогда не менялся. Взгляд его голубых глаз был направлен вперед: не думая о своей безопасности, он поднимал щит над головой народа. Делал ли он это в бою, или сидя в своем кабинете, или даже сейчас, изучая таинственные письмена на стене, – неважно, главное – он делал это всегда.

Вкусы Сина менялись. Он мог напиваться ежедневно до беспамятства, а мог не брать в рот ни капли алкоголя месяцами. Он мог наесться на пиру, а затем не касаться хлеба сутками. Мог сегодня наслаждаться цветами, а завтра – разглядывать замысловатые трещины на камнях.

Но люди слишком много размышляют о том, что им нравится, а что нет, думая, будто это их определяет. Однако на самом деле любишь ли ты сладкое или острое – совершенно неважно.

Значение имеет то, что ты делаешь изо дня в день.

И в этом Син был самым постоянным и непоколебимым человеком в мире. Если скалу со временем точили дожди и ветра, то его ничто не могло пошатнуть.

Его внутренняя суть была девственно-чиста, как у новорожденного ребенка. Он не завидовал, не обвинял других, не обижался, не хотел многого, но и не отказывался от того, что у него есть.

Его внешняя сложность и внутренняя простота так притягивали Нуску, что лекарь мог наблюдать за этим человеком часами. Нуска любил его так, как люди могут любить короля или духов.

Но Син ненавидел себя. И в этом состояло их главное и единственное разногласие.

Нуска хотел спасти Сина, а Син желал пожертвовать собой.

Первым желанием Нуски было – выбежать вперед, рассказать, как ему было тяжело. Расспросить, как дела у Сина. Но…

«Он не расскажет, как у него дела. Он расскажет, как дела у Скидана».

Взгляд Нуски потемнел, сердце забилось медленнее. Казалось, вот-вот – и оно остановится навсегда.

«Если твое сердце остановится, я запущу его вновь».

«Я защищу тебя».

«Ты – тот свет, что озарил мою жизнь».

Глупые и беспечные слова Сина имели столько же смысла, сколько звон разбивающихся о камень капель. Как тихий стук воды эхом разносился по пещере, так и в голове лекаря, не замолкая, звенели заявления эрда.

Нуска развернулся и очень тихо побрел прочь. Он успел заметить, что Син внимательно изучал надписи на стенах, а также делал пометки в своей записной книге. Видимо, он пришел сюда, чтобы узнать что-то новое о драконах.

Он не заботился о Нуске и не искал его.

Как долго можно пытаться поймать звездный свет, то и дело проскальзывающий меж пальцев? Если цель звезды – освещать путь, а не упасть в твои ладони, то вам никогда не суждено встретиться.

Нуска вернулся в первую пещеру, где совершенно спокойно дрых Оанн. Несмотря на терзающие голову мысли, лекарь быстро уснул, провалившись в темноту. С тех пор как Нуска потерял способность использовать дэ, он не видел сны. Каждую ночь его накрывала с головой черная волна, а утром он открывал глаза и судорожно втягивал воздух, как только что очнувшийся после кораблекрушения моряк.

Они завтракали. Оанн смог раздобыть птичьи яйца, которые они поджарили на костре возле пещеры и теперь уплетали с черствыми лепешками, сохранившимися со времен побега из Хаваны.

Только вот Нуска был тихим и поглощал пищу с таким незаинтересованным видом, что Оанн успел разволноваться. Мальчишка тут же присел рядом и стал внимательно ощупывать Нуску.

– Господин Нуска, что-то болит? Что случилось? Скажите, не молчите. Если вы ранены, то нам нужно как можно скорее разобраться с этой проблемой. Нельзя тянуть. Мы не в Хаване и не в городе – даже маленькая рана может вызвать много проблем.

Нуска посмотрел на Оанна как на дурака и ответил:

– Все в порядке. Спал плохо.

– Но это ложь, – нахмурившись, ответил Оанн.

– Ага, так и знал, что ты используешь на мне свой навык.

– Я помню, как вы мучились бессонницей первые месяцы в Хаване. Да, я использую свой навык, но только для того, чтобы вы крепче спали. Лучше скажите, где…

– …я был вчера?

Оанн опустил взгляд. Большую часть времени он выглядел не лучше побитого щенка. Если он делал все на благо господина – на него кричали. Если он ничего не делал, то