плантации, купажирование и знание о чайном листе всего. А про систему «Кодекс Дыхания», которая фиксирует рецепты и предупреждает о дисбалансе, даже заикаться нельзя.

— Что чувствовал, когда вливал энергию? — спросил Марвин снова.

Настоящий допрос.

Я усмехнулся и вспомнил то мимолетное ощущение, когда вливал свою энергию в воду. Тогда мне показалось, что я могу слегка подтолкнуть один элемент и ослабить другой.

— Сначала ничего особенного, — медленно сказал я, осторожно подбирая слова. — Просто вел энергию, а потом будто энергию в воде ощутил… Не знаю, как это объяснить.

— А ты постарайся, — велел Марвин.

— Ну, на миг я почувствовал, что могу связать все травы в чае, словно… температуру поправить.

— Температуру, — глухо повторил Марвин.

И нахмурился так сильно, что брови сошлись в одну сплошную линию. Он медленно поднялся с пола, подошел к рабочему столу и тяжело опустился на стул. Уперся локтями в колени, сложил шершавые широкие ладони в замок и уставился в пол, опустив голову. Задумался.

Я выдохнул и почувствовал, что вроде бы пронесло, хотя эта передышка вышла так себе, потому что в голове тут же полезло другое.

Мне как-то было некогда всерьез задуматься, как именно алхимики пускают энергию в дело. Ну есть она, ну используют. А вот куда? Как? На что она там влияет — на растение, на температуру, на состав? Этого я не знал. Хотя, судя по тому, что говорил Рован, знания в алхимии — это не просто сила.

— А алхимики разве не так же работают? — спросил я.

Марвин недовольно покосился на меня из-под кустистых бровей.

— Так же? — Он повернулся ко мне, выпрямляясь и опустив руки на колени. — Думаешь, алхимия — это когда ты кинул траву в котелок, плюнул туда своей энергией, и получилось зелье?

— Ну… я предполагал, что энергия усиливает свойства варева на финальном этапе.

Марвин с силой провел рукой по лицу, задержал ладонь у рта, кинул взгляд на темнеющую улицу и тяжело вздохнул.

— Алхимия — это наука, — начал он, тяжело роняя слова. — Там на каждом этапе энергия идет в дело. При измельчении. При смешивании. При нагреве. При выпаривании. — Он загибал пальцы. — Специальные реагенты, устройства, перегонные кубы, инструменты с обработанными каналами. Нельзя просто взять и вбухать в зелье свою силу, потому что…

Марвин резко замолчал, а потом махнул рукой в мою сторону, не сочтя нужным объяснять мне тонкости. Тинг бы и половины не понял из того, что старик сказал, но я-то понял и хотел узнать еще.

— Почему? — спросил я.

Старик хмыкнул.

— Потому что ни одно зелье этого не потерпит. Не будет у тебя ни устойчивости элементов, ни их баланса, а свойства распадутся. Понимаешь?

Вместо ответа я задал новый вопрос:

— Получается, энергия нужна на каждом этапе?

— Не всегда, но часто, — ответил Марвин нехотя. — Где-то вытягиваешь лишнее Дыхание, где-то заставляешь свойство раскрыться, где-то удерживаешь, чтобы оно не распалось, и для второго ранга одни приемы, для третьего другие, а если работаешь с сильным составом, без правильной посуды, перегонного куба, охлаждающей спирали, мерных сосудов и нормального очага можешь даже не пытаться.

— То есть энергия не улучшает сама по себе, — потер я подбородок.

— Энергия сама по себе многого не может, — проворчал Марвин и постучал себя по виску. — Улучшает голова, руки, опыт, правильное время, правильная температура, правильный реагент и понимание, куда и как ты эту энергию ведешь. Алхимик — это мастер.

— Рован говорил похоже, — пробормотал я в задумчивости.

— Рован?

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И кто меня за язык тянул? Хотя… пусть знает. Он сам хотел с Марвином встретиться.

— Да, так алхимика с юга звали. Он вроде бы вас знал.

— Рован, Рован… — произнес задумчиво старик. — Значит, алхимиком засранец стал. Неплохо.

Мы оба замолчали, а в очаге продолжали потрескивать угли.

С улицы потянуло сыростью, видимо, к ночи снова наползал туман от Леса, и я почувствовал его иначе, чем раньше: Родник бился ровно, и на этом ровном фоне внешняя прохлада стала заметнее, не сильнее, а именно заметнее.

Марвин вновь ушел в свои мысли, забыв обо мне. А я попытался уложить все в голове и понять, а как это у меня чай улучшается от одной только энергии.

Алхимия была полноценной наукой, технологией с кучей оборудования, приемов, смежных знаний и опасных процессов. Я бы мог разобраться во всем этом, но не в ближайшие дни.

Но вот в чае все было иначе. Там вода выступала основой, носителем, средой, в которой чайный лист раскрывается и передает ей свои полезные свойства. Она же перенимает и вкус. А колодезная вода с Дыханием еще и подхватывает это лучше обычной, непостижимым образом усиливая свойства.

— Может, — нарушил я тишину, — моя энергия как-то влияет на воду?

Но Марвин не посмотрел на меня, только угукнул — так глубоко ушел в свои мысли.

Я покачал головой, но свою мысль додумал. Может, в этом и есть мой дар? Система назвала его Чайным Мастером, как ответвление от алхимии. Значит, это не просто красивое название, а узкая специализация? Как дар Следопыта у Минка. Скорее всего, поэтому я и могу работать с водой и балансировать Дыхание в чае, связывая их не силой, а правильным процессом.

Но если попытаюсь сделать мазь без воды, то, скорее всего, только переведу травы.

Марвин вдруг хлопнул ладонями по коленям, и я поднял взгляд.

— Ладно, — сказал он.

— Что ладно?

— К черту, — буркнул Марвин, поднимаясь со стула. — Не понимаю я пока, как твой способ работает, но он работает, и это хуже всего.

— Почему хуже-то? — напрягся я.

— Потому что когда не работает, выкинул и забыл, а когда работает непонятно почему, значит, придется разбираться, а у меня от тебя и так голова болит.

— Рад быть полезным, уважаемый Марвин.

— Не ехидничай, щенок, — бросил он беззлобно, потому что, видимо, тоже устал.

Он подошел к очагу, просеял в ладони золу, заглянул в дымоход и поморщился.

— Завтра прочисти дымоход.

— Да, так и собирался, — вздохнул я, устав от этих его команд.

— Только работай не своей дурной головой, а руками, метлой, тряпкой и скребком, чтобы в чайной не воняло дымом, как сказала Савелия.