После задумчиво потер подбородок левой рукой. Охлаждающие свойства. Тип Дыхания — Лед и Вода. В прошлой, земной жизни мы часто практиковали холодное заваривание — колд-брю. Чайный лист настаивался в холодной воде по несколько часов, медленнее отдавая свои полезные вещества.

А что, если и правда заварить Холодянку колодезной водой. С открытыми каналами я смогу направить энергию в нужную сторону, усилить эффект. Да. Нужно будет обязательно поэкспериментировать, но позже, когда руки восстановятся.

Я отложил пучок и полез в горшочек за вторым растением.

Когда Рау притащил его, его корень едва заметно искрился. Теперь искра почти ушла. Корень подсох, листья тоже потеряли свежесть: края закрутились, цвет пошёл к бурому. Но форму держали. Думаю, дня три еще продержится.

Резерв сейчас был почти полным — 72/100. За вечер и утро восстановился неплохо.

Анализ! Система уже привычно разобрала растение на составляющие, собрав весь фокус на растении и оттеснив прочий мир.

[Результат Продвинутого Анализа]

[Молниевый корень. Ранг 2]

[Вероятный тип Дыхания: Земля/Молния]

[Свойства: усиление]

[Особенность: при некачественной экстракции есть риск неконтролируемого всплеска Дыхания]

Я посмотрел на строки и прокашлялся. Это что… опасное растение?

Рау снова потянулся к горшочку, и я убрал его лапу от края, не глядя.

— Ты его уже подъел, когда тащил из Леса, хватит.

Сам я растение трогать не стал. Оно было уже почти без искры, но мало ли… Надо было Марвину его продать или обменять. Но задним умом все хороши.

И тут я задумался. Усиление. А что, собственно, это вообще значит? Усиление чего?

Нет, в чай мы это добавлять не будем. Но и ждать, когда оно «выдохнется», тоже нельзя. И тут у меня появилась идея, что с ним можно сделать.

— Да, точно, — сказал я, поглаживая Рау. — Надо будет переговорить с Минком.

Глава 4

Ворот колодца поддавался нехотя. Скрипел и заедал. Не меньше минуты мне потребовалось, чтобы поднять ведро. Колодезная вода обожгла пальцы холодом, хотя утро было уже по-настоящему теплым. Я вернулся на кухню, поставил его в тени у стены и отошел к рабочему столу, где лежал пучок Холодянки.

Листья были узкие, серовато-зеленые, чуть влажные у основания. Я взял один, сложил вдоль, нажал большим пальцем вдоль жилки и почувствовал, как из листа выступил холодный сок. Пальцы тут же начало ощутимо морозить — не неприятно, но заметно, как если бы подержал снег в кулаке лишние пять секунд. Размял остальные между ладоней. Сложил все в небольшой глиняный чайник, залил холодной колодезной водой прямо из ведра.

День обещал быть жарким, такое уже чувствовалось по тому, как быстро прогревался воздух на улице. Значит, к обеду должно настояться нормально.

Чайник убрал в кладовую, в самый темный угол на полку, и закрыл дверь.

Лира вышла из своей комнаты, зевая, с растрепанной косой. Я как раз к этому моменту закончил готовить кашу — крупы оставалось еще небольшой мешочек. Мы быстро позавтракали и принялись за работу.

Лира молча забрала со стола баночку с древесной мятой, потом вернулась и взяла еще две, унося все в зал. Мы с ней это не обсуждали, просто оба знали, что в рабочей кухне нет места для всего сразу. Я начал собирать горшки, а Лира подхватила развешанные над очагом сушеные пучки.

Когда кухня опустела от всего лишнего, я взял совок и ведро и занялся очагом. Из зала продолжало звенеть железо и глина — Лира расставляла все по столам, пристраивала баночки, что-то переставляла.

Зола оказалась неблагодарным материалом. Стоило чуть шевельнуть совком, как она поднималась в воздух серым облаком, оседала на столе, на полке, на рукавах. Я кашлянул, прикрыл нос рукой и продолжал грести, потому что деваться было некуда. Ведро наполнялось медленно. К тому моменту, когда я выгреб это дело, рукава были серыми, лицо, судя по ощущению, не лучше, а в горле саднило от зольной пыли.

Нашел в кладовой кочергу среди старого садового хлама. Короткая, с погнутым крюком, но крепкая. Я взял ее, посмотрел в жерло очага, изогнулся и слегка протиснулся внутрь, заранее сняв рубаху.

Нужно было понять, что там мешает дыму выходить.

Внутри было тесно, а сквозь трубу не было видно ни зги. Я начал скрести кочергой по стенкам, сыпля сажу на плечи и на лицо. Только вот кочерга упиралась во что-то твердое, будто в заслонку, но никакой заслонки не было. Как бы я ни старался, но пробить эту непонятную преграду не вышло. Я сделал лишь небольшую щель, через которую пробился свет. Зато весь вспотел, кочерга скользила в грязных ладонях, а на зубах уже скрипело.

— Тинг, — раздался смешок.

Я высунул голову из очага.

В дверях стояла Лира. Она прикрыла рот ладошкой, второй держалась за живот, а плечи ее то и дело вздрагивали от смеха.

— Ой, брат, что с тобой?.. — сказала она, вытирая выступившие слезы, и снова звонко засмеялась в голос.

— Что? — улыбнулся я, вызвав еще больше смеха.

— Зубы… зубы черные…

Я провел языком по зубам. Да. Сажа. И сам хохотнул.

Держась за живот, Лира забрала последнюю утварь из-под стола и ушла обратно в зал, и еще долго оттуда доносилось сдавленное хихиканье.

— Да, — протянул знакомый голос. — Вот это ты красавец, дружище.

Я вытер лицо рукавом, что помогло ровно ничем, и повернулся к окну, потому что снаружи кто-то навалился на подоконник.

Минк смотрел на меня с улицы. Рыжие вихры растрепаны, конопатое лицо давит улыбку, а под глазами уже нет той синевы, что была три дня назад.

— Выглядишь лучше, — сказал я.

— И ты тоже, — ответил он серьезно, а потом прыснул.

Я вытер нос тыльной стороной ладони и спросил без предисловий:

— Почему не со стариками?

Минк пожал плечами, стер улыбку.

— Деду лучше. Бабушка сказала, чтобы шел. Помочь тебе хочу — ты меня вытащил, теперь моя очередь. Да и времени немного, завтра собираюсь в Лес. Нам нужны деньги и еда, а без трав не обойтись.

— Пока не торопись в Лес.

— Мне надо, Тинг. У нас совсем…

— Минк.

Он замолчал. Посмотрел на меня, и что-то в моем лице, видимо, ему сказало то, что сейчас не надо со мной спорить. Молниевый корень, который Рау притащил вчера и который лежал в горшочке, — это был разговор на потом, но разговор точно будет.

— Поможешь сначала, потом