умиротворяющая. Вот что такое стабильный Родник Души. Мерный звон капель о воду, тихие умиротворенные круги, тьма на дне пиалы — все это успокаивало.

Сколько прошло времени, я не знал. Но когда открыл глаза, в кухне снова стало темнее. Солнце ушло к закату. Очаг прогорел до углей. Марвин сидел напротив и смотрел на меня — пристально, цепко, напряженно.

Перед глазами всплыли строки:

[Родник Души: стабилизирован]

[Резерв Родника: 41/100]

[Состояние каналов: стабильны]

Я смотрел на эти строки и почему-то не сразу понял, что они значат. Не отсрочка. Не еще десять часов. Не «дожить до следующей порции». Не чужое снадобье, не трава, не милость Марвина, не удачно заваренный чай.

Стабилизирован.

Я медленно выдохнул.

Все эти дни я не позволял себе думать о смерти, которая кружила рядом. Просто не думал. Варг, Лира, Минк, лавка, чай и долги не давали расслабиться. Но глубоко внутри я ведь знал, что если не успею — сердце остановится.

Сжал пальцы, ощущая боль. Впервые с того момента, как я очнулся в этом теле, жизнь перестала зависеть от чужой склянки. Но теперь не зависит.

Живой.

И Родник бьется уверенно, сильно и ровно! Сердце екнуло от радости. А внутри разлилось удовлетворение и спокойствие. Да! От одного осознания этого даже дышать стало проще.

Но не успел я порадоваться успеху, как Марвин потребовал:

— Ну? Что чувствуешь? Болит в груди? Отвечай!

— Все в поряд… — сказал я и схватился за горло. Оно першило так, будто я неделю не пил.

Марвин тут же протянул мне пиалу с водой, и я проглотил ее, не заметив, потом зачерпнул еще и еще.

— Вроде успокоился Родник, — сказал я, когда напился и откинулся на стену спиной. Сил не было.

— Дай проверю. — Старик приложил свою шершавую, грубую ладонь к моей груди и закрыл глаза.

Внутри что-то качнулось, будто кто-то пытался опрокинуть мой Родник. По телу прошла волна дрожи от чужой силы, и Родник снова качнуло. Марвин поморщился, его пальцы дрогнули, как мои совсем недавно. Я понял, что он пропускает свою энергию и пытается… расшатать то, что я наконец выровнял! Но не успел я испугаться, как он отнял руку, сжимая пальцы в кулак.

После чего выдохнул — незаметно, но я увидел, как расслабились его плечи, как перестали ходить под бородой желваки, как ушла из лица та жесткая, каменная собранность, с которой он сидел все это время.

— Хорошо, — буркнул он. — Теперь один день никакой энергии через каналы. Понял?

— Да, спасибо…

— Обе руки будут болеть. Это нормально. Пройдет.

Я кивнул и размял пальцы. Обе ладони горели — правая сильнее, левая слабее, — но боль была терпимая.

Марвин, убедившись, что я в порядке, откашлялся, огляделся, будто искал, кто нас может подслушивать. А я непроизвольно напрягся, когда он, не моргая, уставился на меня.

— Алхимия… — произнес он. — Это не то же самое, что и чай. Я ведь, когда колодец иссяк, пробовал энергию вливать в чай, усилить, как в алхимии… Но не смешивалась она с чаем, не держалась.

Марвин замолчал, пожевал губу и наконец спросил то, что и хотел. Но с таким прищуром и настолько спокойно, что я понял: отвечать придется честно.

— Как ты это делаешь?

Глава 3

Какой хороший вопрос: как я вливаю энергию в чай. Настолько хороший, что и я бы сам не отказался узнать, «как» и почему это работает. Я ведь не алхимик и не восходящий в привычном понимании этого слова. И законов магии еще не понимаю.

Марвин смотрел на меня пристально. Причем сидел напротив вроде бы спокойно, чуть подавшись плечами вперед, но пальцы у него всё равно подрагивали на коленях. То ли от сожженных каналов, то ли от напряжения — не угадать.

— Не знаю, — сказал я наконец, и голос отчего-то вышел хриплый.

Марвин пожевал губами, не сводя с меня глаз.

— Не знаешь?

— Да, — кивнул я, стараясь держать голос ровным. — Честно не знаю.

Он прищурился сильнее, и складки у глаз стали глубже, а я вдруг поймал себя на том, что больше всего сейчас боюсь не его злости, а того, что он задаст правильный следующий вопрос. В том смысле, что мне придется лгать ему напрямую о том, откуда у меня знания о чайном деле. Он не подросток, как Лира и Минк, которым хватит пары намеков.

Марвин ведь алхимик, и не просто травник с лавки, а человек, который когда-то управлял целой Гильдией. Бывший глава попросту не может не знать про экстракцию, температуру, вытяжки, перегонку, настаивание и сушку. Более того, он знает это лучше многих местных мастеров, так что спрашивает он сейчас не про обычную обработку сырья.

— С чего ты вообще решил энергию в чай лить? — спросил он, хмурясь.

Я мгновенно вспомнил разговор с Рованом.

— Пару дней назад сюда один алхимик с юга забрел, — начал я. — Он мне за то, что я ему сухой угол выделил на ночь, рассказал про каналы и Родник.

— И про то, как алхимики работают, — догадался старик, к чему я клоню. — Поэтому ты решил использовать этот метод в чае?

— Именно. Подумалось, что получится, — пробормотал я, не поднимая головы. — Доверился интуиции.

— Интуиции? — повторил Марвин издевательским тоном и приподнял бровь.

— Я попробовал до вашего прихода, на другом чае, и получилось не идеально, конечно, но получилось, а уже потом я заваривал гостям.

Марвин медленно втянул воздух носом, потом так же медленно выпустил его через зубы, и я вдруг понял, что про ферментацию он тоже наверняка всё заметил еще вчера, когда вошел на кухню и увидел горшок, сковороду, дощечку с прожаренными листьями.

— Ты открыл канал, перегрел его, сделал новый чай, потом при гостях снова использовал энергию, а теперь называешь это интуицией?

— Если перечислять так, звучит хуже, — признал я нехотя.

Но не стану же говорить я ему, что шел на это осознанно и все понимал.

— Оно и есть хуже, бестолочь, — сказал Марвин, но орать не стал, и от этого разговор почему-то стал тяжелее.

Спорить с ним было глупо, как и врать. Я потер переносицу левой рукой. И ведь иначе ему не объяснишь. Не расскажешь про прошлую жизнь, про тридцать лет за дегустационными столами, про