— Лина, — позвала я, всё ещё не поднимаясь.

Она появилась быстро, как всегда.

— Да, госпожа?

— Принеси, пожалуйста, завтрак сюда. Что-нибудь простое.

Через некоторое время в покои внесли поднос: миску горячей каши с ягодами, свежий хлеб, масло… и кофе. Я посмотрела на тёмную жидкость с подозрением, словно она могла напасть первой.

Каша была спасением. Я съела почти всё, чувствуя, как мир наконец собирается обратно в привычные формы. С кофе вышло сложнее. Я поднесла кружку к губам, вдохнула – аромат был многообещающим. Предельно аккуратно сделала маленький глоток в стиле самых профессиональных дегустаторов вин. И была вознаграждена – в кружке стыл тот самый оригинальный рецепт Бранда.

Очень медленно и аккуратно отставила кружку от себя подальше. Нет. Сегодня не тот день, чтобы испытывать судьбу и желудок одновременно.

— Надо что-то делать с экспериментами Бранда, — пробормотала я сама себе. — Но это потом. Если я переживу библиотеку.

Я поднялась, оделась и направилась туда, куда давно собиралась. Библиотека Торнвейл-холла встретила меня тишиной. Воздух пах сухой бумагой, кожей переплётов и временем. Здесь всегда было немного темнее, чем в остальных частях дома, и свет из окон ложился узкими полосами, выхватывая ряды полок.

Я не стала долго раздумывать. Если уж копаться – то всерьёз. Методично прошлась вдоль стеллажей, вытаскивая том за томом: хроники, родовые записи, старые отчёты магов, сборники легенд, трактаты о прорывах, войнах, древних расах. Читала названия, пролистывала, возвращала на место. Иногда задерживалась дольше, иногда сразу понимала – не то.

Прошёл час. Потом второй. Я успела попсиховать, успокоиться и снова начать погружаться в отчаяние. Посидела на полу между полками, нервно перелистывала книги ха столом, истерично расхаживала туда-сюда. Нашла несколько упоминаний о драконах – общих, осторожных, написанных людьми и для людей. Много слов о силе, разрушении, «необходимых жертвах». Ни слова о том, что меня действительно интересовало. Ни одного ответа.

К третьему часу я уже чувствовала полное опустошение. Поиск информации дольше десяти минут – не мое. Библиотека словно нарочно дразнила меня: вот, мол, знания – бери. Только нужных страниц здесь, конечно же, нет.

— Прекрасно, — прошептала я, откидываясь на спинку стула. — Огромное хранилище мудрости, и всё мимо.

— А ты хотела, чтобы древние тайны сами выпрыгнули тебе в руки с криком «возьми меня»?

Я вздрогнула.

— Ламертин, — выдохнула я, даже не оборачиваясь. — Ты когда-нибудь слышал о понятии «личное пространство»?

— Конечно, — ответил он с готовностью. — Оно у меня было. Пока я не умер.

Я повернулась. Дед стоял у одного из дальних стеллажей, полупрозрачный, с заложенными за спину руками и выражением лёгкого превосходства на лице.

— Судя по твоему виду, — продолжил он, — библиотека тебя не порадовала.

— Она меня оскорбила, — честно ответила я. — Я ищу ответы, а она предлагает красивые обложки и общие формулировки.

Ламертин хмыкнул и подлетел ближе, заглядывая в очередную книгу через мое плечо.

— Потому что ты ищешь не там и не так.

— О, замечательно, — я поднялась. — И, разумеется, ты знаешь, как надо?

— Разумеется, — самодовольно подтвердил он. — Но сначала скажи: ты правда думала, что всё важное будут хранить в открытых залах, куда ходят все кому не лень?

Я прищурилась.

— Если это опять подводка к тому, что у меня не хватает извилин…

— Я хочу сказать, — перебил он, — что если драконы и оставляли знания, то делали это для тех, кто умеет читать между строк. И для тех, кто имеет право.

Он посмотрел на меня пристально, оценивающе.

— А у тебя, девка, сейчас прав больше, чем ты думаешь.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое тревожное, но живое ощущение, будто я стою на краю открытия.

— Тогда не тяни, — сказала я. — С чего начнём?

Ламертин некоторое время молчал, прохаживаясь вдоль полок, словно раздумывая, стоит ли вообще посвящать меня в сакральную семейную тайну. Потом остановился.

— Ты помнишь место, где Рейв проверял вашу связь? — спросил он как бы между прочим.

Я подняла на него взгляд не сразу.

— Ты про… — я запнулась, и в груди неприятно кольнуло воспоминание. — Про ту часовню?

— Именно, — довольно кивнул он. — С прекрасной каменюкой, больше похожей на дыру в материи.

— Такое сложно забыть, — пробормотала я. — Я тогда была уверена, что он меня сейчас либо расплавит, либо объявит самозванкой.

— Ну, — философски заметил Ламертин, — иногда это одно и то же.

Я поднялась.

— И ты хочешь сказать, что ответы всё это время были там?

Ламертин только хмыкнул, не удостоив меня ответа и махнул рукой, чтобы я следовала за ним. Мы шли молча. Коридоры Торнвейл-холла были ещё полупустыми, утро только начинало вступать в свои права. Мы вышли в сад и проделали уже знакомый мне путь к часовне. Удивительно, я была здесь не более двух недель назад и как многое изменилось за это время. В общем меня накрыло ностальгией так, что чуть слезы к глазам не подступили.

Часовня встретила нас прохладой и тишиной. Знакомые уже барельефы драконов по стенам, а в центре на постаменте тот самый камень. Я остановилась, глядя на него с тем же смешанным чувством тревоги и уважения, что и в первый раз.

Он кивнул в сторону стены за алтарём.

— А теперь – внимание. Подойди ближе.

Я подошла. Стена выглядела цельной, без трещин, без швов.

— Здесь ничего нет, — в недоумении я оглянулась на Ламертина.

— Потому что ты смотришь как человек, — ответил он. — А нужно как истинная .

Я нахмурилась, но всё же положила одну ладонь на холодный камень. Почти сразу по коже пробежала знакомая дрожь. Камень под пальцами вспыхнул мягким, золотистым светом – не ослепляющим, а тёплым, узнающим.

— Ну вот, — довольно произнёс Ламертин. — А ты сомневалась.

Я почувствовала едва заметное углубление под ладонью и нажала инстинктивно. С тихим, глубоким щелчком часть стены отъехала в сторону. Открывая небольшое углубление в стене. Изнутри старой бумагой и пылью – маленькое облачко взвилось в воздух, так что я закашлялась. Пока я приходила в себя после пылевой атаки из углубления вывалилось что-то на пол с громким хлопком.

Я наклонилась поближе и увидела манускрипт. Старый, тяжёлый, в потёртом переплёте, испещрённом