Секунд пять, которые показались очень долгими, она не отвечала.

«Они здесь, – сказала она мне. – Наверху. На крыше башни. – Внезапно в ее глазах (могу в этом поклясться!) промелькнуло какое-то ужасное воспоминание. – Они там, похоже, ссорятся. Полагаю, мне сейчас не стоит вмешиваться. Прошу меня извинить».

«Но, мадмуазель…»

«Простите, пожалуйста».

Затем она ушла, отворачивая от меня лицо. Первые капли дождя клюнули гнувшуюся под ветром траву, за ними последовали еще.

Я сунул голову в дверной проем. Как я уже говорил, эта башня, по сути, лишь каменная оболочка, по стене которой тянется каменная же винтовая лестница, ведущая к квадратному отверстию, через которое попадаешь на плоскую крышу. Внутри пахло древностью и рекой. И там было пусто, совершенно голо, если не считать пары деревянных скамеек и сломанного стула. Благодаря высоким узким окнам вдоль лестницы света хватало, впрочем, на тот момент небо снаружи полыхало, обещая сильную грозу.

Сверху доносились сердитые голоса. Слов я не различал. Я окликнул их, мой голос отдался гулким эхом в этом каменном стакане, и их голоса моментально умолкли.

И вот я затопал наверх по этой спиральной лестнице – головокружительное предприятие, особенно трудное для того, кто страдает одышкой, – и протиснулся через квадратное отверстие на крышу.

Гарри Брук с отцом стояли лицом друг к другу на круглой каменной площадке с высоким парапетом, возносящейся над деревьями. Отец, все еще в плаще и твидовом кепи, непримиримо стискивал губы. Сын о чем-то умолял его. Гарри был без шляпы и плаща, в вельветовом костюме, и развевавшийся на ветру галстук подчеркивал его душевное состояние. Оба были бледными и взвинченными, но оба, кажется, испытали облегчение оттого, что их прервал я.

«Вот что я скажу вам, сэр!..» – начал Гарри.

«В последний раз говорю, – произнес мистер Брук холодным, сдержанным тоном, – дашь ты мне разобраться с этим делом так, как я считаю нужным? Профессор Риго!»

«Да, мой дорогой друг?»

«Не могли бы вы увести отсюда моего сына, пока я не улажу кое-что должным образом?»

«Увести его куда?»

«Уведите его куда угодно», – ответил мистер Брук и повернулся к нам спиной.

Украдкой поглядев на часы, я отметил, что было без десяти минут четыре. Мистер Брук должен встретиться с Фей Сетон в четыре, и он намеревался дождаться ее. Гарри был повержен и опустошен, это бросалось в глаза. Я ничего не сказал о том, что минуту назад повстречал мисс Фей, поскольку мне хотелось притушить пожар, а не раздувать его. Гарри позволил мне свести его вниз по лестнице.

Теперь я хочу, чтобы вы представили – и как можно яснее! – что мы видели последним, уходя.

Мистер Брук стоял у парапета, бескомпромиссно повернувшись к нам спиной. По одну сторону от него стояла, прислоненная к парапету, трость из светло-желтой древесины. По другую сторону, так же приваленный к парапету, лежал раздутый портфель. Этот парапет, высотой по грудь, тянется по всей окружности башни, каменные зубцы, сломанные, крошащиеся, исчерчены беловатыми иероглифами – инициалами тех, кто поднимался сюда.

Это понятно? Отлично!

Я свел Гарри вниз. Увлек его через травянистую лужайку под сень большой каштановой рощи, раскинувшейся на запад и на север от башни. Поскольку дождь поливал уже ощутимо, а никакого другого укрытия поблизости не имелось. И там, где было почти темно, среди шороха и биения листьев, мной овладело болезненное любопытство. Я умолял Гарри, как его друг и в некотором смысле наставник, рассказать мне, в чем суть всех этих претензий к Фей Сетон.

Сначала он едва слушал меня. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки, этот миловидный и психологически еще такой незрелый юноша, отвечая, что все слишком нелепо, чтобы вообще об этом говорить.

«Гарри, – сказал дядюшка Риго, выразительно воздев указательный палец, вот так. – Гарри, я много говорил с тобой о французской литературе. Я говорил с тобой о криминалистике и оккультизме. Я охватил широкое поле человеческого опыта. И я скажу тебе: больше всего бед в мире случается из-за разных нелепостей, о которых не стоит и говорить».

Он быстро посмотрел на меня какими-то странными, скорбными и сияющими, глазами.

«Слышали ли вы когда-нибудь, – спросил он, – о Жюле Фреснаке, фермере?»

«Твоя мать упоминала о нем, – сказал я, – но я пока еще понятия не имею, что не так с Жюлем Фреснаком».

«У Жюля Фреснака, – сказал Гарри, – есть сын шестнадцати лет».

«И что же?»

Именно в этот момент – в сумеречном лесу, со стороны башни – раздался детский крик.

Да-да: детский крик.

Признаюсь, он напугал меня так, что волосы зашевелились на голове. Дождевая капля проскользнула сквозь густую листву и шлепнулась мне на лысину, и я подскочил как ужаленный. Ведь я уже поздравлял себя с тем, что беду удалось отвести: Ховард Брук, Гарри Брук и Фей Сетон были на данный момент разделены, а эти три элемента не представляли опасности, пока не сходились все вместе. И вот теперь…

Крик доносился со стороны башни. Мы с Гарри выскочили из леса на открытое, поросшее травой пространство с башней и излучиной реки перед нами. Все это открытое пространство теперь как будто было полно людей.

Скоро мы узнали, что́ успело произойти.

Под покровом леса уже полчаса как находилась пришедшая на пикник компания, состоявшая из месье и мадам Ламберт, их племянницы, их невестки и четырех детей возрастом от девяти до четырнадцати лет.

Как истинные французы, собравшиеся на пикник, они не позволили погоде сорвать их планы в намеченный день. Земли, конечно, были частной территорией. Но во Франции частная собственность значит не так много, как в Англии. Понимая, что мистер Брук может рассердиться, если узнает о нарушителях, они не показывались, пока не увидели, как из башни сначала уходит Фей Сетон, а затем мы с Гарри. Они рассудили, что горизонт чист. Дети выбежали на лужайку, тогда как месье и мадам Ламберт присели под каштанами, чтобы разгрузить корзину для пикника.

Двое младших детей отправились исследовать башню. Когда мы с Гарри выбежали из леса, я увидел маленькую девочку, которая стояла в дверном проеме башни, тыча пальцем наверх. И услышал ее голос, дрожащий и пронзительный:

«Папа! Папа! Папа! Там наверху человек весь в крови!»

Вот что она кричала.

Не могу сказать, что говорили или делали в этот момент остальные. Но я помню, как дети испуганно смотрели на родителей, а сине-белый мячик прокатился по лужайке и с плеском шлепнулся в реку. Я двинулся к башне, стараясь не бежать. Поднялся по винтовой лестнице. Какая-то странная, дикая, причудливая мысль посетила меня, пока я шел: было так бестактно предлагать мисс Фей Сетон, с ее-то слабым сердцем, карабкаться