Он вытаращил на нее глаза:

– Нет, но послушайте! Вы не можете вот так взять и убежать! Разве старикан не рассердится, если вернется и обнаружит, что вас нет?

– Он рассердится гораздо сильнее, – убежденно заявила Барбара, – если вернется и обнаружит, что я здесь. – Она покопалась в сумочке. – Я хочу заплатить свою часть за ужин. Все было мило. Я… – Замешательство, полное и безоговорочное, охватило ее до кончиков пальцев. Сумочка накренилась, вывалив на пол монеты, ключи и пудреницу.

Майлз едва не расхохотался, хотя смеялся вовсе не над ней. На него вдруг снизошло просветление. Он наклонился, поднял разбросанные предметы, опустил в сумочку и закрыл, щелкнув замком.

– Так это вы устроили все это? – спросил он.

– Устроила? Я…

– Боже, это же вы сорвали встречу Клуба убийств! Каким-то образом вы умудрились отговорить от нее доктора Фелла, его честь судью Коулмена, госпожу Эллен Най, дядюшку Тома Коблея и всех остальных! Всех, кроме профессора Риго, потому что вы хотели услышать эту историю Фей Сетон от непосредственного участника! Но вы знали, что Клуб убийств не приглашает гостей, за исключением оратора, так что вы никак не рассчитывали на мое появление…

Ее убийственно серьезный голос отвлек его от рассуждений:

– Прошу вас! Не выставляйте меня круглой дурой!

Высвободившись из-под руки Майлза, которую он опустил ей на плечо, Барбара бросилась к двери. Фредерик, уставившийся неподвижным взором куда-то в потолок, медленно отступил в сторону, словно желая обратить внимание на тот факт, что он мог бы послать за полицией. Майлз заторопился следом за ней.

– Стойте! Подождите! Я вас не обвинял! Я…

Но она уже неслась по застеленному мягким ковром коридору в сторону боковой лестницы, ведущей на Грик-стрит.

Майлз в отчаянии огляделся по сторонам. Напротив светилась табличка на двери гардеробной для джентльменов. Он схватил свой плащ, нахлобучил шляпу и развернулся, чтобы натолкнуться на красноречивый взгляд Фредерика.

– Ужины Клуба убийств оплачиваются одним человеком, который вносит всю сумму? Или же каждый участник расплачивается сам за себя?

– Как правило, каждый платит за себя, сэр. Однако сегодня вечером…

– Понимаю, понимаю! – Майлз сунул банкноты ему в руку, возликовав при мысли, что теперь может себе такое позволить. – Это должно покрыть все расходы. Передайте мои наилучшие пожелания профессору Риго и скажите, что утром я позвоню ему, чтобы извиниться. Не знаю, где он остановился в Лондоне, – эту трудность он сразу отмел, – но я смогу узнать. Э… там достаточно денег?

– Денег более чем достаточно, сэр. Но в то же время…

– Простите. Виноват. Доброй ночи!

Он не осмеливался бежать во весь опор, потому что его застарелая болезнь была готова вцепиться в него и вызвать головокружение. Однако же он все равно шагал быстро, как только мог. Когда он спустился и вышел на улицу, то как раз успел заметить отблеск белого платья Барбары под короткой меховой накидкой – она удалялась по направлению к Фрит-стрит. Вот тут он побежал по-настоящему.

По Фрит-стрит катило в сторону Шафтсбери-авеню такси, звук мотора особенно отчетливо разносился в пустынной тишине ночного Лондона. Майлз окликнул такси без особой надежды, но, к его изумлению, машина неуверенно свернула к тротуару. Левой рукой Майлз перехватил Барбару Морелл, а правой – повернул ручку на дверце такси раньше, чем из расчерченной дождем темноты успел выскочить кто-нибудь еще и заявить свои права.

– Честное слово, – обратился он к Барбаре с такой сердечностью, что ее рука, которую он держал, расслабилась, – вовсе нет причин вот так убегать. Вы могли бы, по меньшей мере, позволить довезти вас до дома. Где вы живете?

– Сент-Джонс-Вуд. Только…

– Не могу, начальник, – сказал водитель такси решительно, и в его голосе прозвучало мученическое упрямство. – Я еду в сторону Виктории, и бензина хватит только вернуться домой.

– Ладно. В таком случае подбросьте нас к станции метро «Пикадилли-Сёркус».

Дверца машины хлопнула. Покрышки шаркнули по мокрому асфальту. Барбара, забившись в дальний угол сиденья, заговорила тоненьким голосом:

– Вы бы с удовольствием прибили меня, да? – спросила она.

– Последний раз говорю, милая моя: нет! Напротив. Нашу жизнь так исковеркали, что радуешься любому пустяку.

– О чем это вы вообще?

– Судья Высокого суда, политик, несколько других важных персон были ловко одурачены и остались с носом. Разве вы не пришли бы в восторг, если бы услышали – чего точно не услышите никогда, – что некая Важная Шишка не смогла заказать номер или была отправлена в конец очереди?

Девушка подняла на него глаза.

– А вы милый, – серьезно сказала она.

Это несколько вывело Майлза из равновесия.

– Тут речь не о том, что́ вы считаете милым, – резко возразил он. – Тут речь о Ветхом Адаме.

– Но бедный профессор Риго!..

– Да, получилось немного невежливо по отношению к Риго. Мы обязаны найти способ как-то загладить вину перед ним. Все равно!.. Я понятия не имею, как вы это провернули, мисс Морелл, но я очень рад тому, что все так устроилось. Вот только есть два момента.

– Какие еще моменты?

– Во-первых, я считаю, вам следовало довериться доктору Феллу. Он великий человек, он с сочувствием отнесся бы ко всему, что бы вы ему рассказали. А как бы он насладился этим делом о невозможном убийстве на башне! Только, – прибавил Майлз, проникнувшись непостижимыми странностями этого вечера, – если это действительный случай, а не фантазия и не мистификация. Если бы вы рассказали доктору Феллу…

– Но я даже не знакома с доктором Феллом! Об этом я тоже солгала.

– Это не важно!

– Это как раз важно, – возразила Барбара и крепко прижала ладони к глазам. – Я никогда в жизни не видела никого из членов клуба. Но, понимаете, у меня была возможность узнать все их имена и адреса, и я выяснила, что профессор Риго будет выступать по делу Брука. Я позвонила всем, кроме доктора Фелла, назвавшись секретарем доктора Фелла, и сказала, что ужин переносится. Затем я связалась с доктором Феллом в качестве представителя президента клуба. А потом уповала уже только на Небеса, чтобы этих двоих не оказалось дома сегодня вечером, если кто-нибудь действительно позвонит, желая уточнить информацию.

Она умолкла, глядя прямо перед собой в стеклянную перегородку за сиденьем водителя, а потом медленно прибавила:

– Я сделала это не шутки ради.

– Понимаю. Об этом я догадался.

– Правда? – воскликнула Барбара. – Это правда?

Такси тряхнуло. Фары, непривычно яркие без затемнения, несколько раз залили заднее сиденье машины светом сквозь грязноватые, подернутые дождевым туманом окна.

Барбара повернулась к нему. Уперлась для надежности рукой в стекло, отделяющее их от водителя. Мучительная тревога, просьба о прощении, непонятное замешательство и – да! – очевидная симпатия к нему явственно читались на ее лице, как и желание сказать ему