что-то еще. Однако это «что-то еще» она так и не произнесла. И спросила лишь:

– А другой момент?

– Другой момент?

– Вы сказали, есть два момента, почему вы сожалеете о случившемся – о той глупости, какую я учудила сегодня вечером. Что за второй момент?

– Ах да! – Он старался держаться легко и непринужденно. – Да будь оно все неладно, но меня здорово заинтересовало это убийство на башне! Поскольку профессор Риго, очевидно, не захочет говорить ни с кем из нас…

– Вы можете никогда не узнать конец этой истории. Вы об этом?

– Да, именно об этом.

– Понимаю. – Она секунду помолчала, барабаня пальцами по сумочке, ее рот странно кривился, глаза блестели так, словно были полны слез. – Где вы остановились в городе?

– В «Беркли». Но уже завтра я возвращаюсь в Нью-Форест. Моя сестра со своим женихом приедут в Лондон на день, а потом мы все вместе вернемся. – Майлз помолчал. – Но почему вы спросили?

– Возможно, я смогу вам помочь. – Открыв сумочку, она вытащила стопку исписанных от руки листов и протянула ему. – Это отчет профессора Риго по делу Брука, специально составленный для архивов Клуба убийств. Я… я украла его со стола в «Белтринге», когда вы ходили искать профессора. Я собиралась переслать его вам, когда дочитаю, однако я уже узнала то единственное, что действительно хотела знать.

Она напористо впихнула рукопись ему в руки.

– Не понимаю, какая теперь от меня польза! – воскликнула она. – Не понимаю, какая теперь от меня польза!

Таксист, со скрежетом переключив рычаг коробки передач в нейтральное положение, подкатил к тротуару, задев колесами бордюр. Впереди, на Шафтсбери-авеню, словно отверстая пасть, зияла «Пикадилли-Сёркус», из которой доносились гомон и шарканье припозднившейся публики. Барбара мгновенно передвинулась по сиденью и выскочила на тротуар.

– Не выходите! – настойчиво проговорила она, отступая назад. – Я отсюда доберусь на метро прямо до дома. А такси едет как раз в вашу сторону. В отель «Беркли»! – обратилась она к водителю.

Дверца захлопнулась прямо перед носом у восьми американских солдат из трех разных компаний, одновременно ринувшихся к такси. Майлз успел увидеть в залитом светом окне отражение лица Барбары, напряженно и неубедительно улыбавшейся в этой толпе, пока такси отъезжало.

Майлз откинулся на сиденье, держа рукопись профессора Риго и чувствуя, как она буквально жжет ему руки.

Старик Риго будет рвать и метать. Он будет задаваться вопросом, подчиняясь своей безумной галльской логике, почему подобный фокус проделали с ним. А это уже не смешно, это вполне справедливо и логично, ведь Майлз и сам до сих пор не знал почему. Единственное, в чем он был уверен: у Барбары Морелл имеется очень весомый мотив, подлинный.

Что же касается замечания Барбары насчет Фей Сетон…

«Вы спрашиваете себя, каково это – влюбиться в нее».

Что за инфернальная чушь!

Разрешилась ли загадка смерти Ховарда Брука с помощью полиции, самого Риго или кого-то еще? Выяснили ли они, кто совершил убийство и каким образом? Очевидно, нет, судя по тону профессорских замечаний. По его словам, он знает, что «не так» с Фей Сетон. Однако еще он сказал – в странных и туманных выражениях, – что не верит в ее виновность. Каждое утверждение, касающееся этого убийства, во всей этой причудливой истории явно сводилось к тому, что никакого решения нет.

В таком случае эта рукопись может сообщить ему… Майлз взглянул на нее в полумраке… лишь рутинные факты из полицейского расследования. Может быть, там найдутся еще какие-нибудь гадкие подробности о характере миловидной женщины с рыжими волосами и голубыми глазами. Но не более того.

На Майлза вдруг нахлынуло несказанное отвращение ко всему этому делу. Он хотел мира и покоя. Хотел быть свободным от этой липкой паутины. Внезапно поддавшись импульсу, не успев подумать как следует, он подался вперед и забарабанил по стеклянной перегородке.

– Водитель! Вам хватит бензина, чтобы завезти меня обратно в ресторан «Белтринг», а уже оттуда – в «Беркли»? Плачу двойную цену!

Водительская спина напряглась в сердитой нерешительности, однако такси замедлило ход, огибая островок со статуей Антероса[8] и возвращаясь на Шафтсбери-авеню.

У Майлза созрело решение. В конце концов, он ушел из «Белтринга» всего какие-то минуты назад. И то, что он намеревался сделать, было единственно разумным. Он был полон решимости, когда выпрыгнул из такси на Ромилли-стрит, торопливо обогнул угол, устремляясь к боковому входу, и взлетел по лестнице.

В коридоре верхнего этажа он обнаружил унылого официанта, который запирал все на ночь.

– А профессор Риго еще здесь? Такой невысокий толстенький француз с усами почти как у Гитлера, ходит с желтой тростью?

Официант поглядел на него с интересом:

– Он внизу, в баре, месье. Он…

– Не могли бы вы передать ему вот это? – попросил Майлз, вкладывая все еще сложенную стопку листов в руку официанта. – Скажите, что это забрали по ошибке. Спасибо.

И он стремительно удалился.

По дороге в гостиницу, раскурив трубку и вдыхая успокоительный дым, Майлз ощущал радостное воодушевление и бодрость. Завтра днем, когда он покончит с настоящим делом, приведшим его в Лондон, он встретится на вокзале с Мэрион и Стивом. Он вернется в деревню, в уединенный дом в Нью-Форесте, где они поселились всего-то две недели назад, – так в жаркий день бросаешься в холодную воду.

А это канет в прошлое, будет подрублено на корню раньше, чем успеет по-настоящему растревожить его разум. Какая бы тайна ни была связана с призрачным образом Фей Сетон, его это не касается.

Чтобы успокоиться, в его распоряжении вся дядюшкина библиотека, такое притягательное место, до сих пор совершенно не исследованное из-за хлопот, связанных с переездом и обустройством на новом месте. В это же время завтра вечером он будет в Грейвуде среди вековых дубов и буков Нью-Фореста, рядом с небольшим ручьем, где в сумерках играет радужная форель, когда кидаешь в воду хлебные крошки. Майлз вдруг явственно ощутил, что ему удалось спастись из западни.

Такси высадило его на улице Пикадилли перед входом в «Беркли», и он расплатился с водителем, пребывая в приподнятом настроении. Заметив, что бар внизу до сих пор полон людей за маленькими круглыми столиками, Майлз, с его искренней ненавистью к толпе, намеренно прошелся до входа с Беркли-стрит, обогнув здание, чтобы чуть дольше насладиться одиночеством. Дождь прекратился. Свежесть разливалась в воздухе. Майлз протолкнулся сквозь вращающиеся двери в маленькое фойе со стойкой портье справа.

Ключ лежал на стойке перед ним, и он стоял, решая, не побаловать ли себя на сон грядущий трубкой и виски с содовой, прежде чем пойти наверх, когда ночной портье торопливо выскочил из своей каморки с полоской бумаги в руке.

– Мистер Хаммонд!

– Да?

Служащий всматривался в