— Садись, — сказала она, указывая на стул рядом с креслом. — Поговорить надо.

Галлия села, чувствуя неладное.

— Я старая, — начала Сора. — Очень старая. Я уже не помню, сколько мне лет. Много. И я знаю, что скоро уйду.

— Не говорите так, — перебила Галлия. — Вы ещё…

— Молчи, — мягко остановила её Сора. — Я знаю, что говорю. Я свой срок чую. И хочу, чтоб ты знала: лавка эта — твоя.

Галлия замерла.

— Что?

— Лавка, дом, все запасы, все рецепты — твои, — повторила Сора. — Я уже давно всё оформила. Завтра пойдём к нотариусу, подпишем бумаги. Чтоб после меня никто не пришёл и не выгнал тебя.

— Но я не могу, — Галлия почувствовала, как сжимается сердце. — Это ваше. Вы столько лет…

— А ты думаешь, мне наследники нужны? — Сора усмехнулась. — У меня никого нет. Родня вся перемёрла, или хуже, чужие люди стали. А ты мне как дочка. Кому ещё оставить?

Галлия молчала, борясь со слезами.

— Ты не плачь, — Сора погладила её по голове. — Я ещё не умерла. И не собираюсь в ближайшее время. Но жизнь она такая, непредсказуемая. Надо всё по закону сделать.

— Спасибо, — прошептала Галлия. — Я не знаю, что сказать…

— Ничего не говори, — Сора улыбнулась. — Просто обещай, что лавку сохранишь. Что людей будешь лечить, как я учила.

— Обещаю, — твёрдо сказала Галлия.

— Ну и хорошо, — Сора откинулась в кресле. — А теперь иди спать. Завтра рано вставать.

На следующий день они сходили к нотариусу, который долго ворчал, что бумаг много, а почерк у Соры неразборчивый. Но всё оформил, заверил, поставил печати.

— Всё, — сказал он, протягивая Галлии свиток. — Теперь ты хозяйка. Поздравляю.

Галлия взяла бумагу, чувствуя, как дрожат руки.

Дом. Лавка. Всё её.

Впервые в жизни — в обеих жизнях — у неё было своё собственное дело. Не казённое, не мужнино, не съёмное. Своё.

— Спасибо, — сказала она Соре, когда они вышли на улицу. — Я не подведу.

— Знаю, — кивнула Сора. — А теперь пошли домой. Замёрзла я.

Зима пришла внезапно.

За одну ночь выпало столько снега, что утром Галлия не могла открыть дверь, пришлось вылезать через окно и откапывать. Сора кашляла всё сильнее, но из кресла не вставала.

— Ты не суетись, — говорила она Галлии. — Я в порядке. Просто зима, старость. Переживу.

Но Галлия видела, что дело плохо. Она варила самые лучшие зелья, какие знала. От кашля, от слабости, от упадка сил. Сора послушно пила, но легче не становилось.

— Брось, — сказала она однажды, когда Галлия принесла очередной отвар. — Не трать силы. Моё время пришло.

— Не говорите так, — упрямо твердила Галлия. — Вы ещё поживёте. Вот весна придёт, травы зацветут, вы поправитесь.

— Весна, — Сора улыбнулась. — Хорошо. Я подожду весны.

Но до весны Сора не дожила.

Она ушла тихо, во сне. Утром Галлия пришла с завтраком и увидела, что старушка лежит с закрытыми глазами, и на лице её застыло спокойное, почти счастливое выражение.

— Сора, — позвала Галлия. — Сора, просыпайтесь. Завтрак стынет.

Тишина.

Галлия подошла ближе, тронула за плечо. Рука была холодной.

— Нет, — выдохнула Галлия. — Нет-нет-нет…

Она упала на колени рядом с креслом и заплакала навзрыд.

— Не уходи, — шептала она. — Ты же обещала… ты говорила, что подождёшь весны… Не оставляй меня одну…

Но Сора молчала. Только лёгкая улыбка застыла на её лице.

Похороны были скромными. Пришли соседи, те, кто знал Сору много лет. Пришёл старый Алый, ядовитых дел мастер, пришли стражники, которым Галлия помогала, пришла соседка с пирожками. Все помянули старую травницу добрым словом.

— Хорошая была, — говорили соседи. — Справедливая. Никогда не обманывала.

— Царствие ей небесное, — шептала Галлия, глядя, как гроб опускают в мёрзлую землю. — Пусть земля будет пухом.

Она поставила на могилу простой деревянный крест и горшочек с сухими травами, теми, что Сора любила больше всего. Мята, мелисса, ромашка. Запах детства, запах дома.

В лавке стало пусто и холодно.

Галлия сидела в кресле Соры, укутавшись в её старый платок, и смотрела в окно. За мутным стеклом кружился снег. Дуб стоял голый, чёрный, но всё такой же могучий.

— Что ж, — сказала Галлия вслух. — Обещала я тебе, Сора, что лавку сохраню. Сохраню. Обещала людей лечить, буду лечить.

Она встала, поправила платок и пошла в подвал проверить запасы. Работа всегда помогала от тоски.

На пороге она обернулась.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — За всё спасибо. И прости, если что не так.

В ответ где-то скрипнула половица, словно Сора отозвалась.

Галлия улыбнулась сквозь слёзы и пошла работать.

Глава 6

Первое утро без Соры было самым трудным.

Галлия проснулась на рассвете, привычка, выработанная за месяцы жизни в лавке, сработала даже сквозь тяжёлый, полный сновидений сон. Она села на кровати и несколько минут просто сидела, глядя в стену.

Внизу не слышно было привычного звона посуды, не пахло свежезаваренным чаем, не раздавался бодрый голос: «Вставай, соня!»

Тишина.

— Ну, Галина Степановна, — сказала она себе вслух. — Или теперь просто Галлия? Вставай. Работа ждёт.

Она натянула платье, заплела косу и спустилась вниз.

В лавке было холодно. Огонь в очаге погас ещё вчера вечером, и помещение выстыло за ночь. Галлия вздохнула, вспомнила, как Сора учила её разжигать огонь щелчком пальцев, и попробовала.

Ничего не вышло.

Она попробовала ещё раз. Ещё. Щёлкала пальцами, пока они не заболели, но огонь не зажигался.

— Вот чёрт, — выдохнула она. — Не магическая я, видать.

Пришлось разжигать по старинке кресалом и трутом, как учила бабушка в её прошлой жизни. Минут через двадцать огонь весело затрещал в очаге, и Галлия поставила чайник.

Пока закипала вода, она оглядела лавку.

Всё было на своих местах. Полки с зельями, пучки трав под потолком, стол для работы, любимое кресло Соры у окна.

Галлия подошла, погладила потёртый подлокотник.

— Не убирать же тебя, — сказала она тихо. — Будешь тут стоять. На память.

Она села в кресло и вдруг почувствовала странное тепло,