Маг жизни, уровень которого никто не знает. Ей восемьдесят с лишним лет. Княжна могла быть знакома с моими родителями.

Я вышел во двор, встал у мотоцикла.

Посмотрел на ворота.

Ведь именно Софья Михайловна послала меня вчера на тот вызов, теперь я это знал точно. Сегодня она отправляет меня из города. Называет Карелию. Говорит о людях, которым я доверяю, о тихих разговорах в тихих местах.

Это была не рекомендация.

Это было задание с чётким намёком на того, с кем я должен встретиться.

Отъехал от Гатчины километров на десять и остановился у телефонной будки на развилке. Старая, деревянная, со стеклянными стенками, таких почти не осталось. Заглушил мотор, вошёл, кинул монету в щель.

Гудки тянулись долго. Три. Пять. Восемь. Я уже начал прикидывать, что делать, если не возьмёт.

— Слушаю, — наконец раздался знакомый хрипловатый голос. И сразу, без паузы: — Игорь?

Он узнал раньше, чем я успел открыть рот. А ведь так было всегда.

— Еду к вам, — сказал я. — Буду к вечеру.

Короткая пауза. Не растерянность, он явно думал.

— Что-то случилось?

— На месте расскажу. Часов через пять-шесть.

— Добро, — ещё пауза. — Самовар поставлю. Ты как обычно, без сахара?

— Как обычно.

— Жду.

Пауза. Потом другим тоном, ровнее:

— Игорь, смотри там аккуратнее после Приозерска. У соседей прорывы участились. По трассе не гони.

Это был не совет ехать медленнее. Это было то, что он всегда говорил вместо «береги себя».

— Понял, — ответил я.

— До вечера.

Я повесил трубку. Постоял секунду в будке и вышел.

Мотоцикл легко набирал скорость, и вскоре Гатчина осталась позади. Я миновал столицу империи, а потом потянулись пригороды с аккуратными домиками и палисадниками, дачные посёлки, а затем сосновые леса.

Ветер свистел в ушах, трепал волосы. Дорога петляла между холмов, то взбираясь наверх, то ныряя вниз. Сосны обступали её с обеих сторон, высокие, стройные, с рыжими стволами. Воздух пах хвоей и смолой.

Часам к пяти я подъехал к Приозерску. Небольшой городок на берегу Вуоксы, весь в зелени и деревянных домах с резными наличниками. Притормозил у бензоколонки: нужно было немного размяться и заправиться, и я имею в виду не только мотоцикл, но и желудок.

Лёгкий перекус с утра — этого мало для организма, который всё ещё продолжал восстанавливаться после вчерашнего приключения. Нужно где-то брать энергию, а получать её только из магии чревато сильным откатом в будущем.

Я заказал у стойки уху и сел у окна.

Уха была карельская, настоящая, это тебе не городская бурда, а густая, янтарная, с крупными кусками судака и форели, с разварившейся картошкой, с укропом и лавровым листом, и от каждой ложки шёл такой плотный пар, что хотелось просто сидеть над миской и дышать.

Потом принесли второе. Картошка с тушёной олениной, томлёная долго, до состояния, когда мясо распадается само, впитав в себя лук и тмин. Я съел всё. Попросил квас: холодный, тёмный, кисловатый.

Организм принимал это с нескрываемой благодарностью. Магия жизни — это хорошо, но тело в конечном счёте берёт своё.

За соседним столиком трое мужиков с видом людей, которым некуда торопиться, тянули пиво. Группу возглавлял егерь — крепкий старик с обветренным лицом и заляпанными смолой сапогами. Рядом с ним расположился рослый лысый мужчина в поношенной куртке, а напротив них сидел совсем молодой парень, лет двадцати пяти, нервно поглядывающий по сторонам.

— Вчера у Сортавалы двух рабочих разодрали, — сказал лысый, прихлёбывая из кружки и глядя в окно. — Прямо на трассе, средь бела дня. Мужики с лесопилки домой ехали.

— Слыхал, — отозвался молодой. — Говорят, крупная тварь была.

— У соседей опять прорывы, что ли? — вставил егерь, не отрываясь от тарелки.

— А то… — лысый поставил кружку и понизил голос, хотя в зале было мало народу. — У финнов с локализацией совсем беда стала. Раньше хоть держали периметр как положено, а теперь — сам понимаешь. Своих людей нет, денег нет, с империей договариваться не хотят.

— Сами выбрали, — буркнул егерь.

— Ну выбрали, — лысый пожал плечами без злобы, скорее с философией уставшего человека, видевшего разное. — Пять лет назад новый Император дал им вольную, они и побежали. Республикой себя провозгласили, флаги подняли. А как от прорывов будут спасаться — не подумали. Только раньше за той территорией наша пограничная стража следила, да охотники на монстров, а теперь у них там что? Три чиновника и одна лошадь.

— Зато независимые, — фыркнул молодой.

— Зато независимые, — согласился лысый без иронии. — Только твари об этом не знают. Им всё равно, чья земля. Им жрать надо.

Егерь наконец поднял голову от тарелки. Тяжёлый взгляд замер на собеседниках.

— Я вот что скажу. При старом порядке такого не было. Ни одного прорыва на трассе за двадцать лет, что я здесь живу. А сейчас второй за месяц, — он потыкал вилкой в картошку. — Император-то молодой, умный, может, и правильно сделал с независимостью. Только, видать, не додумал, что делать с дырами в земле, из которых лезет всякое.

— Тише, — сказал молодой, покосившись на меня. Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке от таких речей.

— А чего тише? — егерь не понизил голоса. — Я про тварей говорю, а не про политику. Про тварей говорить можно?

Я доел уху, запил квасом и вышел.

Информация к размышлению: нападения тварей действительно участились. И если они выходят на трассу средь бела дня, значит, Пётр прав — надо смотреть в оба.

Я сел на мотоцикл и поехал дальше.

За Приозерском асфальт кончился, дорога стала хуже. Маги земли, конечно, поработали здесь: покрытие было ровным, добротным, но чувствовалось, что за ним плохо следят. То тут, то там попадались выбоины, трещины, кое-где асфальт словно вспучило — видимо, твари постарались, или просто погода.

Леса стали гуще, сосны сменились елями, потянулись скальные выходы, поросшие мхом. Дорога вилась между ними, то поднимаясь на перевалы, то спускаясь к мостам через бурные речушки. Мосты были старые, деревянные, и каждый раз, проезжая по ним, я слышал, как доски гулко стучат под колёсами, а где-то внутри из сердца конструкции раздавался протяжный скрип.

Время близилось к семи вечера, когда я наконец добрался до Лахденпохьи, небольшого городка у воды. Здесь расположились деревянные дома, огороды. Людей на улице практически не было.

До места назначения оставалось ещё около десяти километров.

Дом Петра Христофоровича стоял на краю леса, у реки. Старый, бревенчатый, с палисадником. Я бывал здесь дважды. Знал, где ворота, где тропинка, где в глубине двора сарай.

Оставалось ещё пару поворотов, когда на