Их куратора ко мне прямо сейчас. — велел ректор перед тем как уйти.

Спустя пол часа маги лазарета кое-как поставили пострадавших на ноги. Густаф был ещё бледнее чем обычно, шёл только с помощью Соловца. Попавшие под основной удар, Разумовский, Дашков, Трубецкой имели зелёные физиономии шли держась за стену.

Мы двигались к кабинету ректора медленно и угрюмо — как процессия осуждённых.

Перед дверью уже ждал мужчина — лет тридцати, поджарый, черноволосый, короткая стрижка, прямой профиль, пара старых шрамов на лице. На груди знак пятого круга.

Глаза усталые, но внимательные, цепкие.

Он шагнул ко мне:

— Не успели познакомиться. Куратор шестого курса, группы «А». Данила Степанович Корвин.

— Адепт Романов Александр Николаевич. Не при самых приятных обстоятельствах знакомство… — хмыкнул я.

— Это мягко сказано, — буркнул он, переводя взгляд на остальных. — Что теперь? Опять дрались? Или пытались взорвать пол корпуса?

Ответом стала тишина — тяжёлая, упрямая.

— Молчите, — резюмировал Корвин. — Ну и хорошо. На этот раз защищать вас не буду. Если мозгов нет — дорога на восточные рубежи всегда открыта. Там таких бойцов любят.

Он хотел было продолжить, но дверь кабинета распахнулась — выглянула Лидочка:

— Проходите. Милорд Ослябя ждёт.

Мы вошли.

— Ну? — произнёс ректор, после недолгого молчания. — Я жду объяснений. Корвин, вы успели разобраться в произошедшем?

— Нет, ваше превосходительство, — поклонился куратор.

— Значит, разберёмся прямо сейчас. Дашков — говорите. И хватит подпирать стену в моём кабинете, она не упадёт.

Граф послушно отпустил стену, покачнулся, с трудом удержавшись на ногах.

— Мы пришли в седьмой блок… э-э-э… Провести один эксперимент. Хотели новенькому показать что тут и как… — он бросил взгляд на нашу компанию.

— Все верно. — неожиданно подтвердил Соловец.

— Адепт Романов, вы что скажете? — ректор перевёл взгляд на меня.

— Да, так всё и было. — поддержал я версию Дашкова. — А потом Густаф почему-то не удержал заклятие и оно рвануло.

— У фон Больштейна такое бывает. — кивнул ректор. — Дальше.

— А дальше всё. Вошли вы. — закончил Дашков.

— Ну-ну. — ни на грамм не поверив мне произнёс ректор с улыбкой. — Вот как? Тогда почему шум, крики и взрывы слышали за двадцать минут до моего прихода. А как насчёт что бы осмотреть запись следящего амулета в гостиной? Он покажет вашу ложь, Дашков?

Граф побледнел ещё сильнее, хотя казалось что это невозможно.

— Мы готовы дать письменные показания, — поспешил вставить Разумовский. — Граф говорит правду. Необходимости смотреть записи нет. У вас есть наше слово.

Трубецкой на трясущихся ногах шагнул вперёд, вставая рядом с ними. Его же примеру последовал Барчев.

То как они стояли друг за друга вызывало уважение.

Ректор молчал несколько секунд.

— Ладно. На этот раз я поверю, — произнёс он ледяным тоном, показывающим, что он не верит нам ни на каплю. — Но веры моей надолго не хватит.

— То есть мы свободны? — осмелился спросить Дашков.

— Нет. — Ослябя откинулся в кресле. — Сначала я решу какое наказание вы понесете.

Ректор замолчал, выдерживая паузу.

— Два месяца работ. После занятий. Каждый день. Всем.

Курсанты дёрнулись, но промолчали.

— Данила Степанович, обратитесь к Мастеру Кейлини. Он выделит объект. Восстановление тренировочного полигона. Выкопать траншеи, поставить новые рунные столбы, восстановить защитные плиты.

Я буквально услышал беззвучный стон отчаяния курсантов.

— Повезло вам. Легко отделались. — произнёс куратор, едва мы вышли из кабинета.

— Повезло? — возопил Дашков. — Да там работы… Вы же знаете мастера Кейлини… Мы там умрём. Данила Степанович, может быть вы попробуете поговорить с ректором…

— Скажите спасибо, что вас вообще не отчислили. — хмуро ответил тот. — А теперь рассказывайте мне, что произошло на самом деле. Я хочу знать почему меня посреди ночи выдёргивают в академию?

Курсаны молча переглянулись.

— Ну? Или мне вернуться и попросить Ослябю показать записи амулетов?

— Хорошо… — начал Дашков. — Возможно, что мы без приглашения вошли в седьмой блок…

— Возможно? — поднял бровь Корвин.

— Мы без приглашения вошли в седьмой блок. Ну и слово за слово… Началось. — исправился Дашков.

— Слово за слово… — передразнил Корвин. — Кто первый применил магию?

— Я. — вышел вперёд граф Барчев.

— Почему?

— Я сказал. — хмуро обронил Дашков.

— А зачем? Против кого?

— Адепт Романов не хотел уходить, мешал нам. Хотели его вырубить.

— Что⁈ Не хотел уходить из своего блока? И поэтому вы приняли решение… как там вы сказали… «вырубить» его? Адепта который ещё не проучился в академии ни одного дня? Считаете это достойным поступком? Адепта! Даже не ученика!

Головы опустились.

— Почему, каждый чёртов год, вы находите способ нагадить себе под ноги? Почему вы вообще попёрлись к ним? — схватился за голову куратор.

— Потому что они подложили мне гнилостную бомбу в сумку! — взорвался Разумовский. — Все мои учебники и конспекты сгнили! Комната воняет до сих пор! Всё пропало. Вся одежда, всё!

Соловец и Густаф стояли с невинными лицами. Всё испортил не сдержавший смешок Семён.

— Сука… Урою… — буквально прорычал Разумовский, бросаясь вперёд.

— Оставить! — рявкнул Корвин. — Все хороши! Мне всё понятно. Решение ректора считаю справедливым. Будете спорить, продлю работы до конца семестра. Надеюсь, до блока добраться без приключений вы сможете?

Курсанты закивали, с ненавистью глядя друг на друга.

— Прекрасно. Надеюсь, хоть этот урок усвоите. — Корвин развернулся и ушёл обратно к ректору.

Тишина держалась две секунды.

Потом Дашков процедил:

— Это вы виноваты.

Соловец усмехнулся.

— Мы? Напомни, кто ломился в наш блок?

— А кто мне бомбу подложил…?

— Если бы вы не устроили мясорубку — всё прошло бы, как всегда, — поднял голову Дашков, уверенность к нему возвращалась прямо на глазах. — Получили бы взбучку — и молчали бы.

— Да вы… Да я… у меня сейчас… — от злости ещё сильнее коверкая слова произнёс Семён.

— Я не понимаю что ты бормочешь там, басурманин. Попробуй ещё раз, только ч… н из рта вынь. — перебив его рассмеялся Разумовский.

Глаза якута сузились ещё сильнее чем обычно.

— То есть вы хотите что бы мы сложили руки, наклонились и отдали себя на вашу милость? — с сарказмом произнёс Соловец.

— Ты всё верно понял. Молодец. Хвалю. Наклонились и приняли наказание как положено верным псам. — Трубецкой нагло улыбался.

— Что ты сказал? — шагнул к нему начавший вновь закипать Илья.

— Стоп, — Барчев встал между ними. — Хватит. Мы уже Корвина подставили и на работы налетели. Разберёмся позже. Без свидетелей.

— Повезло тебе. — отступив фыркнул Трубецкой.

Когда шаги аристократов затихли в коридоре, Илья шумно выдохнул — будто сбросил наконец камень с плеч.

— Ну и ночка… — он протянул мне руку. — Спасибо. Ты извини что мы так приняли тебя по первой. Если честно, то я думал что ты засланный казачок.

— Не за что. — пожал я его ладонь. — Но объясни,