— Вовка, не выдумывай, я всегда была рада твоим звонкам. Но сейчас мне нужна еще и твоя помощь.

— Выкладывай. Для тебя я — в любое время суток.

— Извини, что я лезу к тебе со своими проблемами, но кроме тебя помочь мне сейчас некому.

— Давай, Маруся, ближе к делу, не тяни.

— У меня исчезла подруга, представляешь, уже две недели она не показывается дома и отключен ее мобильный телефон.

— Ты в милицию заявляла?

— Заявляла. Инспектор завел дело по всем правилам. Но мне кажется, что ее никто не собирается искать. Они считают вполне нормальным, когда в отпуске человек не выходит на связь.

— Так она в отпуске?

— Да, в отпуске. Он заканчивается примерно через две недели.

— Может, стоит подождать?

— Вовка, а вдруг ей нужна помощь?

— Расскажи в двух словах, но по порядку.

— Последний раз я разговаривала с ней по телефону тринадцать дней назад, она не собиралась никуда уезжать, у нее были совсем другие планы. Обычно мы почти каждый день созваниваемся, и вдруг она, не предупредив меня ни о чем, отключила свой сотовый. Я на следующий день вечером съездила к ней домой, там относительный порядок и никаких записок.

— У тебя есть ключ от ее квартиры?

— Да.

— Что значит «относительный» порядок?

— Она купила новую кухню, мебель стоит не распакованная. Это особенно странно.

— Ну, это, в принципе, ни о чем не говорит. Вы, женщины, весьма непредсказуемы.

— Вовка, мы были как сестры, она должна была предупредить меня, если, конечно, с ней все в порядке.

— А что говорят ее близкие?

— Нет у нее близких. Она живет одна. Есть какие-то дальние родственники в другом городе, но с ними она не поддерживает отношений.

— А ты в больницы звонила?

— Да.

— А в морги?

— Нет, — едва слышно ответила Маша.

— Ясно. Знаешь что, пришли-ка мне по электронке несколько ее фотографий и составь словесный портрет с особыми приметами. Договорились? Ну, все, извини, ко мне пришли.

Вовка сдержал обещание, и поисками Светы занялись всерьез. Началось с того, что Машу пригласили в морг на опознание трупа. Девушку нашли в лесу грибники недалеко от Мурманского шоссе примерно в семидесяти километрах от города. При ней не было ни денег, ни документов. Она была убита недели две назад. Удар был нанесен острым предметом в затылок у основания черепа. Когда Маша вошла, у нее закружилась голова и подкосились ноги, потому что убитая девушка напомнила ей Свету. Ей дали понюхать нашатыря, чтобы она не потеряла сознание, и попросили не торопиться с ответом, а посмотреть внимательно, потому что труп сильно пострадал. Маша, леденея от ужаса, стала послушно вглядываться в то, что раньше было лицом, пытаясь узнать знакомые черты. Вдруг взгляд ее упал на мочку уха. Нет, это была не Света. У ее подруги форма ушей была другая. Она хорошо запомнила, потому что однажды пытаг лась вынуть из Светкиного уха зацепившуюся сережку. Кто бы мог подумать, что это ей пригодится. Что скоро Маша будет искать на трупах эту особенную Светкину форму ушей.

А потом была девушка, которую нашли в мусорном баке дворовые бомжи. А потом была девушка, найденная в люке через две недели после того, как ее убили. А потом подряд два женских трупа, изуродованных маньяком. А потом несколько безымянных утопленниц. А потом Маша перестала по ночам спать. И на нее перестало действовать обычное снотворное, которое можно было купить в аптеке без рецепта. И пришлось записываться на прием к невропатологу.

А спустя неделю, в обед ей позвонил Вовка, но уже из Питера.

— Маруся, не составишь мне сегодня компанию поужинать? Она замялась:

— Вовка, я все утро провела в милиции, тебе со мной будет неинтересно.

— Мне с тобой, Маша, всегда интересно.

Она не стала придумывать отговорки и сказала:

— Хорошо.

Без Вовкиной помощи ей сейчас не обойтись. И бог его знает, чем еще вся эта история закончится.

В ресторане был полумрак, и крошечные светлячки настольных ламп едва освещали фигуры сидящих за столиками.

— Хорошо выглядишь. Никогда не подумаешь, что мы с тобой ровесники. Машка, неужели тебе уже тридцать семь? Хотя нет, ты же была у нас самая маленькая в классе, на целый год моложе меня. Видишь, я все помню!

И хотя Маша дома очень тщательно трудилась над макияжем, и ей было приятно, что он замечает, как она выглядит, но в последнее время ее занимало совсем другое.

— Ой, Вовка, все это такая чепуха. Мы слишком большое значение придаем всякой ерунде, строим немыслимые планы на десять лет вперед. А зачем? Конец-то все равно один.

— Маруся, да ты никак о смерти задумалась?

— Не поверю, если ты скажешь, что никогда не задумывался об этом.

— Отчего же нет? — Вовка усмехнулся. — Подумываю и я. Но у меня к этой теме немножко другой подход.

— Какой подход?

— Может быть, мы все же что-нибудь закажем? Что ты будешь пить?

— Мне что-нибудь покрепче. Я бы выпила водки. Это тебя не будет шокировать?

Вовка усмехнулся:

— Меня шокировать? Это даже интересно.

— Тогда мне водки и закуски какой-нибудь примитивной, ну, картошки, например.

— Водки и селедки? Я правильно понял? — весело спросил он и углубился в меню.

Когда заказ был сделан, Маша попросила:

— Давай вернемся к нашему разговору.

— Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду сидеть в ресторане с обворожительной женщиной и разговаривать с ней о тщетности нашего бытия.

— Какой ты стал пошляк! Когда-то нам было о чем поговорить и ты не зацикливался на том, что я женщина.

— Ты не права. Да будет тебе известно, я всегда зацикливался на этом. Честно говоря, я не очень верю в дружбу между мужчиной и женщиной. На мой взгляд, дружба, в принципе, возможна, но либо до, либо после.

— После койки, что ли?

— Ты угадала, но очень упростила. Я имел в виду, что дружба возможна, только если есть взаимный интерес. А он между мужчиной и женщиной, как раз и означает желание. Даже если оно никогда не может быть удовлетворено. Ну, ладно, Маруся, не сердись. Если хочешь, поговорим о вечном. Я, как и все разумные люди, безусловно, задумываюсь о смерти. Но на меня знание конечности нашего пребывания здесь не наводит уныния. Я считаю, это только добавляет перца жизни.

— Вовка, я не то имела в виду. Какая бесконечность! Да мы все буквально скользим по тонкому льду. В жизни нет ничего определенного! Понимаешь, ничего. С нами каждую минуту может произойти