Суджин, а потом поняла, чего он пытается добиться, ударила его и взвизгнула: – Фу, прекрати!

Марк продолжал давить, пока зуб не принял почти горизонтальное положение и корень наконец высвободился. Зуб упал в подставленную им ладонь, блестящий от слюны и слегка покрасневший у корня.

Марк торжествующе улыбнулся сестрам, и в его улыбке зияло два провала.

– Видишь, не так все плохо. Теперь мы похожи.

Следующим утром мама и папа вышли с Мираэ на улицу; ее молочные зубы бренчали в пиале. Они велели ей подбросить зубы как можно выше. Если они не упадут, значит, Бог забрал их, и в обмен на них ее желание исполнится.

Она загадала желание и со всей силы побросала их вверх, один за другим. Ни один не упал на землю. Мираэ запрыгала от радости, в просветах между ее зубами свистел ветер. Папа поднял ее на плечо и закружил. Он спросил, что же она попросила у Бога.

Мираэ рассмеялась, потянула руки к небу и так ему и не ответила. Зубы, конечно, просто попадали на крышу. Вороны подбирали их из своей страсти к костяным штучкам, а оставшиеся смыло дождем. Один потом свалился в водосток и со стуком скатился, где его и нашла мама.

Долгое время Мираэ верила, что ее молочные зубы и правда забрали на небеса; история о том, как она подбрасывала их, оставалась окутанной магией детских воспоминаний. Мама позволила ей верить в это еще несколько лет, но однажды достала пакетик с зубом из ящика стола. Смеясь, она вложила его в руку Мираэ и спросила свою озадаченную дочь, которой было уже десять лет, что же та пожелала много лет назад.

Детали были скрыты туманом, но Мираэ ответила…

Глава 5

Суджин мыла посуду, когда завибрировал телефон. Не глядя на него, она догадалась, что это Марк. Кроме него, сообщения ей мог писать только папа, а он приехал домой на выходные. Она вытерла руки о фартук и проверила. Действительно, на экране появилось имя Марка Муна.

С воскрешения прошла неделя, и между ними что-то изменилось. Он по-прежнему держался на расстоянии, но иногда после уроков задерживался у двери школы, чтобы встретить ее, а потом они шли вместе, болтая ни о чем. Несколько дней назад, занеся ей панчхан, который приготовила его мама, Марк достал из рюкзака две пачки клубничного Milkis, и они выпили их, сидя на ступеньках веранды, которая опоясывала дом.

– Тебе нравится, верно? — спросил он, пока они пили шипучую молочную газировку и смотрели, как солнце скрывается за вершинами деревьев. – Я подумал, наверное, да, раз ты назвала свою крысу в честь этой штуки?

Это была слабая искра, попытка разжечь прежнюю дружбу. Она не доверяла ему, но соврала бы, сказав, что ей не было приятно.

«Какие планы?» – написал он.

«Папа приехал на выходные. Пожалуйста, скажи своей маме, что еда не нужна», – ответила она.

«Я не про то… ты свободна?»

Суджин выключила воду и оперлась о кухонный стол. Пожалуй, да. Хотя папа приезжал только на выходные, даже в эти дни они не так уж много времени проводили вместе. Уставший после рабочей недели, он обычно ограничивался формальными репликами за ужином. Потом она развлекала его историями о друзьях, которых у нее на самом деле не было, и он уходил спать пораньше, немного выпив перед сном.

Они стали друг для друга призраками, замечая один другого краем глаза, когда направлялись в свою комнату или к выходу из дома.

«Думаю, да, а что?»

Он ответил мгновенно: «Хочешь встретиться?»

Она посмотрела на дверь папиной спальни. Свет не горел, но она слышала стаккато голосов новостных ведущих. Наверное, он выпил и дремал. Был субботний вечер, начало десятого. Много лет назад эти вечера предназначались для игр. Семья собиралась в гостиной, чтобы перекусить, поиграть в «Монополию» и от души беззлобно покричать друг на друга. По крайней мере, папа и Суджин кричали, хотя в конце концов все смеялись.

Было легко забыть, что когда-то Суджин с папой общались именно так. Может, если бы они тогда поняли, что их обмен шутками возможен только благодаря присутствию Мираэ и мамы, они бы выстроили более надежное основание для своих отношений, избежав того, к чему пришли сейчас.

«Конечно», – напечатала она.

«Отлично! Я заберу тебя минут через двадцать».

* * *

– Итак, куда мы едем? – спросила Суджин. Было холодно, и она забыла перчатки. Она согревала ладони, поместив их между бедер, пока Марк не заметил это и включил печку, направив вентилятор в ее сторону.

– Это последний ясный день на ближайшее будущее. На следующей неделе будет адски сыро, так что я решил, что нужно воспользоваться моментом. – От него пахло антисептиком, значит, он заехал за ней после работы в крематории. В потрепанном сером худи он выглядел одетым не по погоде.

– Что ты предлагаешь? – спросила она.

– Пляж!

– Да ты шутишь. Холодно же.

– Не преувеличивай – все не так плохо. Кроме того, у меня есть план, как нам согреться, не переживай. – Он подмигнул.

От любого другого парня это прозвучало бы как непристойность – но не от Марка. И только поэтому она не стукнула его по плечу. Поэтому и еще потому, что он вел машину по очень узкой дороге, которую можно было различить только благодаря высоким столбам вдоль обочин.

– И в чем суть плана?

– Этим утром я решил пробежаться вдоль залива и заметил, что кто-то приготовил кострище, но им не воспользовался. Вот нам оно и достанется – устроим большой костер, – сказал он, и его глаза просияли.

Пройдясь по парковке, он поднял фонарик и посветил в сторону моря. Он оказался прав: кто-то приготовил кострище и бросил его. Может, решил, что для таких забав слишком холодно. Здравая мысль.

И все же Суджин не могла отрицать: в том, чтобы вернуться сюда холодным сентябрьским вечером, есть что-то странно приятное. Они с семьей редко приходили на пляж в такой поздний час, и то исключительно летом, когда берег испещряли десятки костров и воздух дрожал от какофонии радиоприемников. Сейчас здесь было лучше.

Тусклые огни парковки вскоре остались позади, и ничто не освещало им путь, кроме походного фонаря. Луна и множество ее отражений протянулись по поверхности воды от горизонта к берегу. Если бы не луна, темнота оказалась бы совершенной: ничего, кроме черного амниотического неба и плеска волн.

Они добрались до кострища, и Марк взялся за дело. Он открыл рюкзак, набитый так, что вот-вот лопнет. Вытащил коробок