Суджин снова направила все внимание на свои руки, и голоса тут же отступили, как и положено призракам. Она была одна в лесу и не могла справиться. Ее тяжелое дыхание расплывалось в ночи облачками тумана.

– Проклятье, – выдохнула она. Суджин сморгнула слезы, хвост лежал у ее пальцев, холодный и гибкий, как дохлый червь, смытый дождем. Она вспомнила, сколько раз пробовала и терпела неудачу. Змеи, которых она доставала из земли извивающимися и алыми, потому что у нее не получилось регенерировать чешую. Птицы, которые дергались в ее руках, но оставались мертвыми: синапсы посылали сигналы, снова и снова… безуспешно. Значит, маме и Мираэ приходилось всегда заканчивать за нее то, что она не сумела? С какой стати Суджин поверила, что справится в одиночку просто потому, что должна?

Но нет. Что-то происходило. Сначала почти неощутимо, но затем растения, которые касались ее коленей, начали умирать. Трава вокруг жухла, становилась коричневой, словно ее жизненная сила перетекала в ладони. Сырой воздух заполнил горький запах крови, такой сильный, что ее начало подташнивать. Почва под ее пальцами внезапно стала сырой. Земля отторгала кровь, превращаясь в ил, в грязь.

Воздух стал вязким, так что дыхание затруднилось, словно чья-то рука сжала легкие. У нее над головой деревья перестали раскачиваться на ветру, листья замерли, застыв вне времени. Все было не так. Все казалось неправильным. Далекий пронзительный звук заполнил уши, сердце сбилось с ритма, магия нарастала.

А потом, господи, вот же оно: у нее в ладонях. Сначала появились внутренности, скользкие, пульсирующие, еще не ставшие телом. Почка, печень, тихо бьющееся сердце. Они двигались в земле, как слизни, ища подходящее место и собираясь в целое. Почва пошла волнами. Кости: волнообразные изгибы крестца, утонченный аккордеон грудной клетки, заостренная часть, вмещающая горло. Влажные, красные глаза раздулись, заполняя новые глазницы только что выросшего черепа.

Суджин прикусила щеку, подавляя желание отдернуть руки. «Даже не смей, — подумала она. – Не смей». Желчь поднялась к горлу. Было отвратительно – но она продолжала.

Плоть обретала форму, заполняла просветы между скелетом и органами. Обнаженное мясо трепетало, мышцы вздрагивали, касались ее пальцев, словно собака, которая дергается во сне. Хлоп, хлоп, хлоп. Вроде бы в школе о таком однажды рассказывали? Что-то о сигналах нейронов. Что-то о том, что даже мертвое тело иногда шевелится.

Она медленно дышала сквозь стиснутые зубы. Она слышала смех в отдалении, и воспоминание разворачивалось, словно фильм на разделенном экране. На одной половине экрана была она сегодняшняя: в семнадцать лет, одна, она стояла на поляне, тяжело дыша. На другой был тот день много лет назад, когда мама привела ее и Мираэ на это самое место, чтобы показать, на что способны женщины из их рода.

Мираэ справлялась лучше – как и со многим другим. Уверенная, не такая брезгливая, как Суджин, она сразу разобралась, что к чему. Тогда это тоже была Милкис – одна из ее бесчисленных жизней.

На этот раз крыса вернется к одной Суджин.

Острая боль пронзила ее палец. Зубы. Она вскрикнула, отшатнувшись, у нее в руках извивалась крыса, ее мех был перепачкан кровью и землей. Определенно, живая. Суджин открыла фляжку с водой и ополоснула Милкис. Теперь Суджин плакала по-настоящему, а не от разочарования, то всхлипывая, то смеясь. Она шептала «тс-с-с, тс-с-с», и это означало «слава богу». Милкис прижалась к знакомым ладоням, виновато потерлась о подушечку кровоточащего пальца.

– С возвращением. – Суджин поцеловала крысу, прежде чем убрать в карман.

В этот момент у нее слегка закружилась голова, и, хотя дождь усилился, она не могла сдвинуться с места. Она растратила все силы, руки дрожали – но у нее получилось, и теперь она почувствовала себя менее одинокой. «Я справилась, мама», — подумала Суджин. Мамин голос, призывающий ее сосредоточиться, по-прежнему звучал в голове. «Спасибо, что направила меня». Она старалась не думать о том, что не услышала Мираэ – одновременно испытывая из-за этого сожаление и облегчение. Она знала, это глупо. Но если бы услышала голос сестры среди давно умерших предков, ее смерть стала бы реальностью.

Суджин поднесла запястье к глазам, а Милкис пошевелилась в кармане, вылизываясь с усердием, достойным кошки. Ветер вернулся, и теперь у него были острые зубы, он яростно извивался между деревьями, относя дождь в сторону. Если она задержится, то простудится.

Неожиданно слева от нее звякнул металл. Сердце подпрыгнуло, и она резко развернулась на звук. Это не ветер качнул ветку – ее заметили. Вот он: парень среди высоких деревьев. Темные пятна глаз. Сколько он там стоял? Лицо у него было бледное, осунувшееся. Крышка предмета, который он держал в руках, со стуком захлопнулась. Для Суджин этот звук прозвучал как объявление смертного приговора, последний гвоздь в крышку гроба, но на самом деле это не было ни то, ни другое. А Марк Мун. В руках он держал кастрюлю с супом.

Глава 3

Суджин не знала, сколько они с Марком неподвижно простояли на поляне, молча глядя друг на друга. Она будто вышла из тела и видела себя откуда-то издалека. Она осознавала дождь, но не чувствовала, как он касается кожи. Она понимала, что ее колени прижаты к земле, которая постепенно превращается в мокрую грязь, но ее это не заботило. Все ее внимание поглощало одно: Марк и то, как свет фонаря отражался в его широко открытых глазах.

– Что… – выдохнула она, но он спросил первым.

– Что это? – Он говорил совсем тихо. – Суджин, что ты только что сделала? – Его взгляд метнулся от участка пожухшей травы к карману ее куртки, из которого свешивался хвост Милкис, раскачиваясь, как маятник. – Эта крыса, – он показал на нее. – Ты…

Она вскочила на ноги. Но Марк не отшатнулся. Наоборот, шагнул к ней, в его глазах горели вопросы.

– Ты только что…

Суджин потеряла способность думать. Она прижала ладонь к его рту и ощутила кожей удивленный выдох.

– Пожалуйста, – сказала она. Чудо, что ее голос не дрожал. Марк был здесь, он увидел ее, и внезапно даже уединенный лес вокруг дома показался опасным. Она в панике высматривала в темноте других наблюдателей. Я все испортила. Все испортила. В смятении она не смогла придумать ничего, кроме: – Пожалуйста, просто молчи – и пойдем со мной.

Суджин двинулась к дому, чьи ярко освещенные окна сияли, как маяк. Не сразу, но она услышала, как Марк последовал за ней. Она не позволяла себе оглядываться. Его присутствие ошеломляло, вопросы тяжело висели в воздухе. Суджин изумляло, что он не