было иначе. Всего год назад Суджин, Мираэ и их отец часто смотрели поздние телешоу, развалившись на диване. А потом они уговаривали его среди ночи съездить на заправку за дрянными такито и слашами с кока-колой. Их небольшая семья казалась крепкой и неуязвимой. Но после смерти Мираэ все изменилось.

– Уезжаешь сегодня? – спросила Суджин. Лицо у отца было осунувшееся, потемневшее, с неровными пятнами щетины, словно пегая конская шкура.

– Ага. – Он кивнул. – В доме есть все припасы. Если что-то понадобится, позвони. Я буду приезжать на выходные.

Они жили в Джейд-Акр – крошечном курортном городке; поразительно красивый, он угнездился посреди лесов и высоких утесов, рядом с морем такого невыносимо синего цвета, что казалось, будто смотришь на радужку гигантского глаза. Лето было долгим и знойным, город задыхался от туристов, которые расшвыривались деньгами, словно обстреливая ими окрестности.

Несколько месяцев все пребывало в изобилии: фруктовые деревья, птичьи гнезда, вода в неглубоких заливах – туристы готовы были немало платить, чтобы нырять там днем, рассчитывая посмотреть на морских улиток трех исчезающих разновидностей, а потом тайком пробирались туда ночью, чтобы нырять еще. Но в несезон город становился мрачным, будто отрезанным от мира, и на него обрушивался дождь, который превращал пейзаж в мутное месиво. Все делалось сырым и размякшим, и из города редко кто выезжал.

Отец был одним из немногих. Каждый год, как только заканчивался туристический сезон, а значит, иссякал и поток скромного дохода, который приносила сдача жилья туристам, отец собирал вещи и ехал три часа на восток, в Брэгг-Хиллс, где работал в строительной компании своего кузена. Ездить туда ежедневно из дома было бы слишком долго, так что отец жил у кузена в рабочие дни и возвращался в Джейд-Акр на выходные.

Ситуация была далеко не идеальной. Либо ты зарабатываешь достаточно во время туристического сезона, либо остаток года перебиваешься с хлеба на воду. Когда мать Суджин была жива, она хотела из-за этого уехать из Джейд-Акр. «Гостевые коттеджи Ханов» приносили все меньше дохода. Каждый год получалось отложить все меньше. Но папа не хотел ничего слушать.

«Как мы можем продать дом, в котором выросли девочки? Разве мы не мечтали жить здесь?»

Когда мама семь лет назад погибла в автокатастрофе, возможность уехать умерла вместе с ней. Никто не хотел покидать дом, где еще жили воспоминания о маме – а теперь и о Мираэ. Суджин ощущала их здесь повсюду. Ее любимые – в алькове окна, в каждом дверном проеме – как бесконечные вопросы.

– С тобой все будет в порядке, Су? – спросил отец. Впервые она оставалась дома совершенно одна. После того как не стало мамы – Суджин тогда было десять, а Мираэ – одиннадцать, сестры полагались друг на друга. Они привыкли быть самостоятельными – и им иногда это даже нравилось. Свобода идти спать, когда захочется, есть, что пожелаешь, и представлять, будто они взрослые. Но на этот раз Суджин останется одна.

– Папа, я не маленькая, – ответила она. – Все будет хорошо. Кроме того, я не одна. – Она показала ему то, что было у нее в ладонях.

– Опять пришло то время? – спросил он, слегка вздрогнув при виде отрезанного хвоста.

Папа скривил губы, потер подбородок, о чем-то задумавшись. Но, что бы это ни было, он отбросил эту мысль. И лишь повторил то, что много раз говорил обеим дочерям:

– Позаботься, чтобы никто не увидел.

* * *

Магия была семейным наследством, которое передавалось по женской линии. Но началось все с катастрофы – с деревни, страдавшей от голода.

Наступил проклятый сезон проклятого года. Всю зиму град, не прекращаясь, обрушивался на землю. Суровые морозы сковали мир и держались до самого лета, так что проросшие зерна замерзли. Затем, когда холода наконец отступили, многострадальный полуостров поразили землетрясения, уничтожив те посевы, которые устояли перед морозом.

Оставшись без зерна, жители убивали скот, вплоть до последнего исхудавшего поросенка, и вот уже не осталось ничего, даже костей.

Так им казалось.

Под покровом ночи, при свете анемичной луны девочка выскользнула из дома и подбежала к пересохшему колодцу на краю деревни. Когда-то ее назовут прародительницей, но пока что она была просто девочкой, которую голод превратил в животное. Она прижала ухо к устью колодца и услышала внутри тихий шорох.

Убедившись, что вокруг никого нет, она вытащила веревку, которая уходила в темноту, и вместо ведра достала ржавую клетку. Внутри оказалась курица, которая клевала нарезанную траву и сушеных насекомых.

– Тс-с-с, – произнесла она и открыла клетку. Предупреждать не было необходимости. Птица от рождения была тихой и покорной, она никогда даже не квохтала.

Девочка погладила ее худое тело. Кое-где виднелась кожа – птица в одиночестве выщипывала себе перья. Девочка спрятала ее и сохраняла в живых, надеясь, что она отложит яйца. Хоть что-то, чтобы прокормить и поддержать семью. Но этого не случилось.

Девочка повторяла, что ей жаль, хотя на самом деле это было не так. Она убила курицу быстро и съела ее еще быстрее. Она и другие выжившие члены семьи впивались в тело птицы в тайном, исполненном стыда экстазе.

На следующий день, впервые за много месяцев, она проснулась сытой, по-прежнему держа за щекой куриную кость. Исполненная надежд, она вернулась в поле и зарыла кость в землю, рассчитывая, что питательный костный мозг подкормит почву. Но вместо этого она увидела, как из земли появляется клюв, жадно хватая воздух. Земля не рождала посевов, но девочка вытащила из нее живую курицу. Та царапала и клевала что-то невидимое.

С криками она побежала домой к маме. Слишком отчаявшиеся, чтобы надеяться на чудо, они быстро забили и съели курицу, а затем снова опустили косточку в землю. Дар забирал у девочки много сил. Ее руки дрожали от усталости. Из носа капнула кровь. Но она закопала кость с улыбкой.

Снова. И снова. Косточка крыла и плевок. И так ее семья жила, пока остальные голодали, тощали, болели и умирали. Пошли слухи, что их семья связана с демонами. Курица умерла тысячу раз.

* * *

Осень в этом году наступила рано, края деревьев уже тронуло золото. Суджин ненавидела осень. Это осенью Мираэ поехала на вечеринку и так и не вернулась. Ее тело, выброшенное на камни, обнаружили через несколько дней в соседнем городе – нашел какой-то парень из местной старшей школы. На фотографиях, которые он сделал, прежде чем вызвать полицию, лицо сестры было раздутым, неузнаваемым, как у всех, кто провел в воде слишком много времени; ее голову окаймляли отражения осенних ветвей,