Софья Ковалевская

Как и многие их сверстницы, Софья и ее сестра Анюта, хотя и были избалованы своим окружением, имели другие стремления, кроме салонной жизни. Анюта хотела стать писательницей, Соня – ученой. Но учеба, особенно высшее образование, была для них недоступна.

Тогда наши героини решили следовать модному для того времени сценарию. Две сестры и их подруга нашли кандидата, молодого палеонтолога Ковалевского, с которым поделились своим замыслом. Этот эпизод стоит того, чтобы его пересказать. Все трое договорились с ним о встрече у него дома, представились и сказали, по сути: «Вот и мы, вы должны жениться на одной из нас, выбирайте!» Ковалевский выбрал Софью. К большому разочарованию ее родителей, Софья вскоре оказалась замужем, и все сообщники вчетвером отправились за границу. В мае 1869 года Софья прибыла в Гейдельберг, где не без труда получила специальное разрешение на изучение физики и математики. Осенью 1870 года она переехала в Берлин с рекомендательным письмом к Карлу Вейерштрассу, лучшему специалисту по математическому анализу своего времени. Тот сразу же распознал в молодой эмигрантке исключительные способности и согласился давать ей уроки, ведь женщинам была запрещено учиться на факультете. Она проработала под его началом три года. Затем он связался с Геттингенским университетом и представил ему три написанные ею диссертации (одна из которых была посвящена уравнениям в частных производных, известная сейчас как теорема Коши – Ковалевской). Осенью 1874 года Геттингенский университет присвоил нашей героине степень доктора философии по математике. Софья вращалась среди ученых-математиков (в частности, была знакома с Пуанкаре).

В том же году Софья вместе с мужем вернулась в Россию. Их отношения из дружеских стали любовными, они стали жить вместе как муж и жена. Софья не смогла получить должность в России и почти на шесть лет прекратила всякую научную деятельность. Но участвовала в светской и интеллектуальной жизни Санкт-Петербурга. В 1878 году у нее родилась дочь. К сожалению, ее муж увлекся финансовыми спекуляциями, а в 1883 году, не выдержав банкротства, покончил с собой.

Ковалевская снова погружается в учебу. На Конгрессе математиков и физиков в Санкт-Петербурге она знакомится со шведским математиком Миттаг-Леффлером. Знакомство стало решающим, поскольку тот сделал все возможное, чтобы она получила должность приват-доцента в Стокгольмском университете (временная должность на один год). На следующий год, благодаря настойчивости и успеху лекций, она добилась продления контракта на пять лет, лишь в 1889 году ей пожизненно было присвоено звание профессора.

В декабре 1888 года Ковалевская стала лауреатом премии Бордена, что закрепило ее успех в европейском математическом сообществе. Она нашла решение следующей задачи: «Усовершенствовать теорию движения твердого тела». Отныне она на равных работала с величайшими учеными своего времени. Она получила множество похвал от французского научного сообщества, но, как она шутливо говорила: «Они [французы] считают, что женщине-профессору рады повсюду в Европе, кроме собственной страны».

Даже в России, будучи членом-корреспондентом Академии наук, она не могла получить профессорскую должность в университете, потому что, по словам министра внутренних дел, «профессорские кафедры в наших университетах закрыты для женщин, какими бы ни были их способности и знания».

Ковалевская с упоением занималась и литературой. Ее «Воспоминания детства» имели большой успех. Она вела светскую жизнь. Но все эти занятия не спасали ее от уныния. Ее личная жизнь была чередой сплошных неудач, а достижения в математике стоили больших трудов, ей мешали людские предрассудки, что в конце концов привело к нервному истощению (даже в Стокгольме, городе, который оказал ей как преподавателю теплый прием, в том или ином доме ее отказывались принимать, потому что «женщина-математик – это противоестественно»). Она с трудом справлялась с домашним хозяйством и была нерадивой матерью. Она осознавала это и с юмором говорила: «Будь я мужчиной, я бы выбрала миловидную женушку, которая избавила бы меня от всего этого». Факт остается фактом: Ковалевская преждевременно постарела, страдала от депрессии, которая периодически сменялась состоянием экзальтации. В январе 1891 года она внезапно умерла от пневмонии, подхваченной по возвращении из поездки. Ей было 40 лет.

Для сравнения: во французском университете женщина была удостоена звания профессора по математике лишь в 1938 году, спустя каких-то полвека после Ковалевской. Следует уточнить, что если в России некоторые женщины и смогли добиться признания своей интеллектуальной деятельности, то это произошло благодаря их привилегированному положению. Ни один биограф не задается вопросом, откуда у нашей героини взялись деньги для оплаты учебы или поездок. Она брала уроки, а не давала их. Деньги у нее были по праву ее социального положения (приданое, содержание, которое обеспечивал ей муж, наследство – мы не знаем, но таково фактическое положение дел). И здесь законы снова работали в пользу тех женщин, которым приходилось бороться не столько с господствующим женоненавистничеством, сколько с традициями и лицемерием.

Софье Ковалевской, возможно, повезло: она не сменила увлечение учебой на революционную деятельность. В целом, у ее современниц эти два поприща часто шли рука об руку. Так случилось в жизни сестры Софьи Ковалевской – Анюты (Круковской-Жаклар), описанной в «Воспоминаниях детства». Она была на пять лет старше Софьи и была любимым ребенком в семье, обожала балы, приемы и красивые платья. Но однажды она отказалась от всех этих фривольностей ради книг. Несмотря на ревность, царившую в отношениях двух сестер, они поддержали друг друга в «борьбе» против семьи за новые ценности. Анюта хотела стать писательницей, она познакомилась с Достоевским, вызвав у него мимолетную страсть, затем уехала с сестрой в Цюрих. Оттуда она уехала в Париж, где влюбилась в будущего коммунара Жаклара и участвовала вместе с ним в событиях 1870 года. Они вернулись в Россию, спасаясь от французской полиции. Вовлеченность дворянки Анюты в политику остается безобидной и продиктована любовью.

Судьба следующих поколений женщин складывалась иначе. Нигилизм, по сути, нес в себе семена радикального протеста не только против морали, но и всех экономических и политических структур. Молодое поколение должно было принять вызов. Нигилизм превратился в народничество, а затем в терроризм.

Народники

Народничество – это «хождение в народ», то есть искупление через «народ», как единственный носитель истинных ценностей. Под «народом» имелись в виду крестьяне, угнетенные, с точки зрения народников: нужно о них заботиться, учить их, поднимать на бунт. Заслугой менее радикальной формы этого движения стало появление близкой к народу литературной школы, живописи, отражавшей заботы народа (крестьянства), этнографических исследований (например, работы женщины-этнографа Александры Ефименко), о которых мы писали в первой части книги. Многие девушки, получившие дипломы медсестер, учительниц и врачей, отправлялись в сельскую местность для участия в политической агитации. Но, как правило, между этими молодыми, зачастую образованными людьми из хороших семей и «народом», который не разделял тех же идей, несмотря на свою нищету, быстро возникало непонимание. На смену воодушевлению пришло разочарование. Когда при