ему запрещали — слишком ценный, слишком опытный. Но Рычагов запретов не признавал. «Командир должен быть впереди», — говорил он. И был.

Костров уважал его. Боялся — немного. Рычагов был из тех людей, рядом с которыми чувствуешь себя мальчишкой, даже если тебе двадцать шесть и за плечами — сто двадцать боевых вылетов.

— Товарищ старший лейтенант!

Костров обернулся. Связной — молодой испанец, почти мальчик — бежал от командного пункта.

— Команданте Рычагов вызывает. Срочно.

Костров затушил папиросу, поднялся. Ноги затекли — сидел долго, задумался.

КП располагался в полуразрушенном доме на краю аэродрома. Каменные стены — толстые, прохладные. В углу — рация, у стола — карта, утыканная флажками.

Рычагов стоял у карты, водил пальцем по извилистым линиям фронта.

— Костров, — он не обернулся. — Подойди.

Алексей встал рядом, посмотрел на карту.

— Вот здесь, — Рычагов ткнул в точку севернее Сарагосы. — Разведка докладывает: немцы перебросили новую группу. «Мессершмитты», не меньше двадцати машин.

— Модификация?

— «Бэшки». Новые, с усиленным мотором.

Костров кивнул. Bf-109B — он уже встречался с ними. Быстрые, злые машины. На высоте — превосходят «ишачка», особенно старые модификации с мотором М-25.

— Задача?

— Сопровождение. Наши «катюши» идут бомбить переправу через Эбро. Двенадцать машин. Нужно прикрыть.

— Сколько истребителей?

— Восемь. Больше нет.

Восемь против двадцати. И это — ещё хороший расклад. Бывало хуже.

— Вылет через час. Собери людей.

Инструктаж был коротким.

Восемь лётчиков — семеро советских, один испанец, Хуан Гарсия. Молодой, горячий, храбрый до безумия. Костров дважды вытаскивал его из свалки, когда тот бросался на врага, забыв обо всём.

— Задача простая, — Рычагов говорил спокойно, без пафоса. — Довести бомбардировщики до цели и обратно. Не ввязываться в драку без необходимости. Если атакуют — работаем парами, прикрываем друг друга.

Он посмотрел на Гарсию.

— Хуан, слышишь? Парами. Не в одиночку.

— Си, команданте.

— И ещё. «Мессеры» будут бить сверху. Их тактика — пикирование, удар, уход на высоту. В манёвренный бой не вступают. Наша задача — не дать им прицельно атаковать бомбардировщики. Если свяжем боем хотя бы часть — уже хорошо.

Он обвёл взглядом лётчиков.

— Вопросы?

Вопросов не было. Всё было сказано сто раз до этого. И сто раз — не помогало, когда начиналась свалка.

Костров шёл к своему «ишачку», когда его догнал Серёга Баранов — земляк, из-под Воронежа. Вместе учились в Качинской школе, вместе попали сюда.

— Лёха, — Баранов понизил голос. — Ты как?

— Нормально. А что?

— Да так. Смотрю — задумчивый какой-то.

Костров пожал плечами.

— Мотор барахлит. Педро обещает починить, но…

— Маньяна?

— Угу.

Баранов усмехнулся.

— У меня та же история. Элероны люфтят, на вираже машину ведёт. Но летаем.

— А куда деваться.

Они подошли к самолётам. Зелёные «ишачки» стояли в ряд, укрытые от солнца маскировочными сетями. На бортах — красные звёзды, закрашенные поверх испанскими кругами. Маскировка, которая никого не обманывала.

— Лёх, — Баранов снова понизил голос. — Если что…

— Не начинай.

— Нет, серьёзно. Если что — напиши моим. Адрес знаешь.

Костров посмотрел на него. Серёга был бледен — под загаром это было почти незаметно, но Костров видел.

— Сам напишешь. Вечером, после вылета.

— Ага. Конечно.

Баранов отвернулся, пошёл к своей машине.

Костров смотрел ему вслед. Предчувствие? Или просто нервы — у всех они были на пределе после трёх месяцев без отдыха.

Он забрался в кабину, привычно проверил приборы. Мотор запустился со второй попытки — уже хорошо.

Взлетели в десять тридцать.

Восемь истребителей — двумя звеньями. Костров вёл второе, Рычагов — первое. Выше и левее — «катюши», тяжело гружённые бомбами. Двенадцать машин, ровный строй.

Набрали высоту три тысячи метров, легли на курс.

Внизу — выжженная земля Арагона. Жёлтые поля, серые дороги, редкие деревни. Война здесь шла уже год, и следы её были видны с высоты — воронки, сгоревшие дома, брошенная техника.

Линия фронта прошла почти незаметно — только вспышки разрывов где-то на востоке, да дымы над позициями.

— Внимание, — голос Рычагова в наушниках. — Противник, азимут сорок пять, выше нас.

Костров посмотрел направо и вверх. Далеко, на границе видимости — чёрные точки. Много точек.

— Считаю двенадцать… нет, пятнадцать машин. «Мессеры».

Пятнадцать против восьми. Могло быть хуже.

— Бомбардировщикам — продолжать курс. Истребителям — набор высоты, готовность к бою.

Костров потянул ручку на себя, задирая нос машины. Мотор взревел, «ишачок» полез вверх.

Немцы тоже заметили их. Строй рассыпался, машины начали перестраиваться для атаки.

Сейчас начнётся.

Первая атака была классической — сверху, из солнца.

Костров увидел их в последний момент — три «мессера», пикирующих на строй бомбардировщиков. Серебристые машины с чёрными крестами, хищные, стремительные.

— Атакуют! Справа, сверху!

Он бросил «ишачка» наперерез, ловя ведущего в прицел. Очередь из ШКАСов — мимо. «Мессер» мелькнул перед носом и ушёл вниз, в пике.

Второй немец проскочил мимо, полоснув очередью по бомбардировщику. «Катюша» вздрогнула, из мотора повалил дым.

— Гонсалес подбит! — крик в эфире.

Подбитый бомбардировщик начал снижаться, отставая от строя. Остальные — держали курс, тяжело переваливаясь в воздухе.

Костров развернулся, ища цель. «Мессеры» уже были высоко — набирали высоту для новой атаки. Догнать их на «ишачке» — невозможно.

— Держать строй! — голос Рычагова. — Прикрываем бомбардировщики!

Вторая атака — через две минуты. На этот раз немцы шли тремя группами, с разных направлений.

Костров увидел, как Хуан Гарсия бросил свой истребитель навстречу атакующим — в лоб, на встречных курсах. Безумие, самоубийство.

— Хуан, назад!

Поздно. «Мессер» и «ишачок» сошлись, обменялись очередями. Оба — мимо. Разминулись в метрах, разошлись, развернулись.

И тут Хуан совершил ошибку. Вместо того чтобы уйти вниз, под защиту товарищей, он полез вверх — за немцем.

— Хуан, нет!

Второй «мессер» — тот, которого Хуан не видел — зашёл ему в хвост. Короткая очередь, вспышка. «Ишачок» Гарсии задымил, клюнул носом и пошёл вниз, беспорядочно вращаясь.

Парашют не раскрылся.

Бой длился семнадцать минут.

Потом — по часам. А тогда казалось — вечность. Пот заливал глаза, руки сводило от напряжения, мотор ревел на пределе.

Костров дважды стрелял, один раз — точно попал. Видел, как «мессер» задымил, потянул в сторону своих. Сбитый или повреждённый — неизвестно.

Бомбардировщики дошли до цели. Сбросили бомбы — Костров видел вспышки внизу, у переправы. Развернулись, пошли домой.

Немцы преследовали до самого