стене показывали полночь.

Сергей встал, потянулся. Тело — немолодое, пятидесяти восьми лет — протестовало. Болела спина, ныли суставы. Ещё одно напоминание о том, что он — в чужой оболочке.

Он подошёл к зеркалу в углу кабинета. Посмотрел на своё отражение.

Усталое лицо, рябое от оспы. Седеющие волосы, жёлтые глаза. Усы, которые он так и не научился воспринимать как свои.

Лицо Сталина. Лицо человека, которого боялась полмира.

А за ним — кто?

Сергей Волков, сержант контрактной службы. Тридцать два года. Был — там. Стал — здесь.

Два человека в одном теле. Или — один человек, который медленно становится другим?

Иногда он ловил себя на мыслях, которые не принадлежали ему. На решениях, которые принял бы настоящий Сталин. На жестокости, которая раньше была чужой.

Это пугало больше всего. Не враги, не интриги — а то, что он менялся. Что тело, которое он занял, меняло его самого. Что однажды он проснётся — и не вспомнит, кем был раньше.

Может, это уже происходило. Может, тот Сергей, который проснулся здесь шестнадцать месяцев назад — уже умер. А на его месте — кто-то третий, не Сталин и не Волков. Гибрид, химера, существо без имени и прошлого.

Сергей отвернулся от зеркала.

Хватит. Самокопание не поможет. Есть реальность — такая, какая есть. Есть задачи — которые нужно решать. Есть будущее — которое нужно менять.

Всё остальное — роскошь, которую он не мог себе позволить.

Он вернулся к столу, взял отчёт Берии по делу Хрущёва. Прочитал, сделал пометки. Следующий документ — докладная Кошкина о ходе работ. Ещё один — сводка из Испании.

Рутина. Спасительная, необходимая рутина.

Пока руки заняты — голова молчит. Пока есть что делать — некогда думать о том, что сделано.

К трём часам ночи он закончил с бумагами.

За окном — всё тот же дождь. Москва спала, город затих. Только охрана — бессонная, бдительная — мерила шагами коридоры.

Сергей встал, подошёл к окну в последний раз.

Шестнадцать месяцев позади. Сколько впереди?

До войны — чуть меньше четырёх лет. До сорок пятого — восемь. До смерти Сталина в его истории — шестнадцать.

Успеет ли он? Хватит ли сил? Хватит ли времени?

Он не знал. Но продолжал. Потому что — остановиться означало сдаться. А сдаваться он не умел. Ни там, ни здесь.

Капля стекла по стеклу, растворилась в темноте.

Сергей отвернулся от окна и пошёл спать.

Завтра — новый день. Новые решения, новые последствия.

Глава 46

Хлеб

17 сентября 1937 года

Совещание по итогам уборочной кампании началось в десять утра.

Зал заседаний в Кремле заполнился людьми — наркомы, секретари обкомов, руководители совхозов и колхозов. Лица — загорелые, обветренные, у многих — следы бессонных ночей. Уборка только заканчивалась, люди приехали прямо с полей.

Сергей занял председательское место, оглядел присутствующих.

Знакомые и незнакомые. Чернов — нарком земледелия, нервно перебиравший бумаги. Яковлев — нарком зерновых и животноводческих совхозов, постаревший за лето. Секретари обкомов — Украины, Казахстана, Западной Сибири. Директора совхозов, председатели колхозов.

Люди, от которых зависело, будет ли страна сыта.

— Начнём, — сказал Сергей. — Товарищ Чернов, докладывайте.

Чернов встал, откашлялся.

— Товарищ Сталин, товарищи. По предварительным данным на пятнадцатое сентября, уборка зерновых завершена на девяносто два процента площадей. Валовой сбор ожидается около девяноста семи миллионов тонн.

Он развернул таблицу.

— По сравнению с прошлым годом — заметный рост. Год был благоприятный, погода не подвела. Отдельно по культурам: пшеница — основной прирост, рожь — стабильно, ячмень — небольшое снижение из-за засухи в отдельных районах.

Цифры лились рекой. Проценты, центнеры с гектара, тонны. Чернов говорил уверенно, победно.

Сергей слушал и молчал.

Девяносто семь миллионов тонн. После голодных лет начала тридцатых — неплохо. Но что за этими цифрами?

— Товарищ Чернов, — прервал он, — вы говорите о валовом сборе. А сколько реально поступило по хлебозаготовкам?

Пауза. Чернов замялся.

— По заготовкам данные ещё уточняются, товарищ Сталин. Зерно продолжает поступать.

— Примерные цифры?

— Около… около тридцати двух миллионов тонн на текущий момент. Ожидаем выйти на тридцать четыре — тридцать пять к концу кампании.

Тридцать пять из девяноста семи. Чуть больше трети.

— Остальное?

— Семенной фонд, товарищ Сталин. Фуражное зерно на корм скоту. Натуроплата колхозникам за трудодни. Колхозные рынки.

Сергей кивнул. Структура была понятна — он изучал её по документам.

— Потери при уборке и хранении?

Чернов снова замялся.

— В пределах нормы, товарищ Сталин.

— Это сколько в тоннах?

— Около… около десяти-двенадцати процентов.

Десять-двенадцать процентов. Почти десять миллионов тонн зерна — теряется между полем и элеватором.

— Это норма?

— По сравнению с прошлыми годами — даже улучшение, товарищ Сталин.

— Улучшение — это когда десятая часть урожая гниёт?

Молчание в зале.

Сергей встал, прошёлся вдоль стола.

— Товарищи, давайте говорить честно. Цифры в отчётах — это одно. Реальность — другое. Меня интересует реальность.

Он остановился у карты на стене — сельскохозяйственные районы СССР, разноцветные области.

— Урожайность. Средняя по стране — сколько?

Чернов листал бумаги.

— Около девяти центнеров с гектара, товарищ Сталин.

Девять центнеров. В Европе — пятнадцать-двадцать. В Америке — ещё больше.

— Почему так мало?

— Климат, товарищ Сталин. Засушливые районы. Недостаток удобрений. Нехватка техники.

— Техники не хватает?

— Тракторов — около четырёхсот тысяч на всю страну. Комбайнов — около ста тридцати тысяч. Этого недостаточно для такой территории.

Сергей помнил цифры из будущего. К сорок первому году тракторов будет вдвое больше. Но и этого окажется мало, когда половина останется на оккупированной территории.

— Сколько нужно?

— Чтобы полностью механизировать уборку — не менее миллиона тракторов и полмиллиона комбайнов, товарищ Сталин.

Цифры, которых невозможно достичь за четыре года.

— Хорошо. Что с удобрениями?

— Дефицит, товарищ Сталин. Химическая промышленность не справляется. На гектар вносим в среднем пять-семь килограммов минеральных удобрений. В Германии — пятьдесят-шестьдесят.

Разница — в десять раз. И это — одна из причин отставания в урожайности.

Следующим выступал Яковлев — по совхозам.

Совхозы — государственные предприятия, образцовые хозяйства. Здесь урожайность была выше — одиннадцать-двенадцать центнеров с гектара. Но и проблем хватало.

— Сколько комбайнов стояло без дела из-за отсутствия запчастей? — спросил Сергей.

— Около двенадцати процентов парка, товарищ Сталин. В пиковые дни.

— Это сколько машин?

— Около пятнадцати тысяч единиц.

Пятнадцать тысяч комбайнов. Стоят посреди