— Нет, миледи, — односложно ответил Грегор.

По лицу мужчины я видела, что ему со мной некомфортно, и пусть в углу тихо сидела и работала Лили, мы были как будто бы наедине.

Я все же оторвалась от шитья и посмотрела на оруженосца. Стоит ли задавать вопрос, который мучил меня все эти дни?

— Грегор, — начала я, убирая в сторону иглу. — Скажи, я слышала, что у барона была травма в последнем рейде…

— Откуда? — тут же спросил оруженосец.

— Ларс обмолвился, — я говорила так, словно речь шла о какой-то безделице. — Я заметила, что иногда барон тяжело спит. Это могло быть как-то связано? Как его здоровье после травмы? Что тогда вообще произошло?

Грегор крепко сжал челюсти, но длилось это всего мгновение, после чего лицо мужчины стало совершенно обыкновенным.

— Он схлестнулся сразу с несколькими варварами, — начал рассказ оруженосец. — Ударом дубины с него сорвали шлем, а потом огрели по затылку.

— Это же очень опасный удар? — невинно спросила я, хотя и так знала, что большинство ударов именно в затылок или висок могут быть смертельными.

— Опасный, — согласился Грегор. — Но наш милорд слеплен из другого теста, нежели обычные мужчины. За что его и отметил король Эдуард. Он провалялся несколько дней в бреду, а после восстановился, как удара и не было. Даже шрама под волосами не осталось от рассечения.

— Вот оно как… — пробормотала я. — И это событие никак… не сказалось на бароне?

На мгновение Грегор поднял глаза и наши взгляды пересеклись, после чего мужчина опять уставился на каменный пол. Он замялся, подбирая слова, но в итоге все же заговорил:

— Нет, миледи, ничего особенно. Удар никак на милорда не повлиял. Он пришел в себя и продолжил командовать, как ни в чем не бывало.

Я медленно кивнула, показывая, что удовлетворена рассказом Грегора, после чего отпустила оруженосца.

Ну что же, человек, который денно и нощно прислуживал моему супругу еще во времена, когда он был командиром отряда наемников, заявляет, что в ударе не было ничего примечательного кроме пары дней восстановления. Но тогда почему Ларс выделил это событие, словно тогда случилось что-то важное?

Я очень хотела верить своему мужу, нет, я ему уже полноценно доверяла, но вопрос, почему Виктор появился на пороге поместья моего отца именно в этой, десятой жизни, хотя в предыдущие девять перерождений я даже не слышала о бароне Гроссе, не давала мне покоя. Я долго размышляла об этом, но в итоге пришла к мнению, что так сложились обстоятельства. Может, предыдущие девять раз он погиб от того самого удара, а в этот раз — выжил? Но я точно знала, что если не вмешиваться в ход вещей, то все идет своим чередом без особых изменений.

Что же поменялось в этот раз?

Почему Виктор Гросс выжил во время рейда на северные земли и в итоге стал бароном, пусть я ничего и не делала? Ведь события всего остального мира, словно сюжет одной и той же вышивки на гобелене, повторялись снова и снова, раз за разом, и даже прилагая усилия к тому, чтобы повлиять на ход вещей, у меня ранее не всегда получалось что-то изменить. Были вещи неподвластные влиянию извне. Например, если смерть была предопределена ранее, избежать ее было никак нельзя. Тот же король Эдуард раз за разом умирал в один и тот же день, а на престол всходил его старший сын.

Так что же случилось на севере в мое десятое перерождение?

И связаны ли эти события с удивительными знаниями, которыми обладает Виктор?

Может быть, просто может быть, если на секунду представить, что мой муж угодил в такую же петлю и сейчас это его второе, третье или даже десятое перерождение…

Нет, это просто невозможно.

Я покачала головой и вернулась к вышивке.

Мой супруг точно проживает свою первую жизнь, ведь он знает слишком мало об окружающем мире. Иногда я поражалась, насколько беспомощным в ряде вопросов был Виктор Гросс, при всем его недюжем уме и мощном образовании. То густо, то пусто… Если бы это была его десятая жизнь, я бы сразу это поняла. Опыт прожитых лет тяжело спрятать, и пусть в некоторых вещах Виктор казался мне умудренным жизнью старцем и ученым мужем, в других — он был совершенно наивен и неопытен.

Интересно, как бы отреагировал мой муж, узнай он, что делит ложе не с молодой девушкой, а со столетней старухой? Я никогда не вела точный счет, бросила на пятой или шестой жизни, но мне определенно было уже около сотни лет. Что бы он сказал на это? Как бы посмотрел на меня?

На мгновение мне представился холодный взгляд черных глаз, пронзающий самую мою душу. И от этого стало одновременно и тепло, и больно. Когда я только увидела Виктора Гросса, то думала лишь о собственном выживании, о статусе, о наследнике, о власти, которую мне даст этот брак. Теперь же я сидела и вышивала полотно, которое уйдет к Морделам, и боялась того, что могу быть отвергнута этим мужчиной за свою тайну.

Но была ли я виновата в том, что состарилась задолго до того, как мы встретились? Это тело было юно и полно сил, а старость души… Иногда мне казалось, что Виктор видел меня настоящую — трясущуюся сломленную старуху, которая мечтает лишь о дне, когда она закроет глаза и навсегда отправится в объятия милостивого Отца всего сущего.

Я очень надеялась, что этот день никогда не настанет, что не настанет момент слабости, в который я поделюсь своими болями и горестями, не настанет миг, когда я откроюсь ему целиком, выложу всю суть своих бед, расскажу о прожитых во тьме годах.

Не потому что я боялась, что Виктор Гросс не поймет меня, нет, подобный страх преследовал меня долгие годы и сейчас, на свое десятое перерождение, я наконец-то встретила человека, чья гибкость ума способна вынести подобное откровение. Я боялась того, что после этой десятой жизни настанет одиннадцатая, и даже если в ней на пороге поместья графа Фиано опять появится статный воин в черной броне, это будет уже другой Виктор.

И от мысли, что так может случиться, у меня отнимались руки, а в груди будто бы появлялась глыба изо льда, становилось тяжело дышать и единственное, что помогало мне