возможность общаться прямо, без этих недомолвок, которые я сейчас породила, упорно игнорируя его вопросы? Сколько раз он прямо спросил о причинах моего недовольства? Два? Три?

Гадкая, липкая обида схватила меня за горло, не давая вымолвить и слово. Случись эта ситуация в одной из первых моих жизней, даже случись она месяцем раньше — я бы промолчала. Потому что женщина должна держать свои эмоции под контролем, потому что такова суть благовоспитанной барышни.

Но я все же смогла извернуться и вырваться из этой хватки. И опять прыгнуть вперед через эту пропасть, потому что знала, что если на другом конце стоит Виктор, он обязательно меня поймает, не даст сорваться.

— Вы не сказали про Хильду и Ларса, — прохрипела я, поднимая глаза на барона. — О том, что будет свадьба, и что дочь Морделов вам присягнула. Вы не сказали мне ни слова.

Лицо моего мужа моментально стало каменным, а сам Виктор замер, словно застигнутый врасплох зверь. Губы барона сами собой пришли в движение, но единственное, что я услышала, это какое-то недлинное, но протяжное слово на Сорогском. Несколько мгновений мой муж неотрывно смотрел на меня, и я видела по его глазам, как лихорадочно мечется мысль внутри головы Виктора Гросса.

По его реакции я увидела и поняла все, что мне было нужно. Он на самом деле забыл, не умолчал, не скрыл, просто забыл, закрутившись в бесконечных делах и хлопотах, ведь все случилось накануне его отъезда на учения, а тогда у нас были темы для разговора. А после другие проблемы…

Сейчас меня больше интересовало, почему в момент подобного потрясения Виктор перешел на иностранный язык, и что это было за слово?

Глава 14

Виктор

Когда я наконец-то коснулся факелом чучела, а языки пламени радостно набросились на сухую солому, празднование дня весеннего равноденствия можно было считать официально оконченным. Конечно же, по темноте молодежь разбредется по домам, общинники — потянутся в большие избы, где будут и вариации на тему средневековых плясок и, возможно, даже какие-то другие плотские забавы. Во всяком случае, мои парни, кто был без постоянных подружек, очень активно обсуждали грядущие «посиделки» и явно пребывали в приподнятом расположении духа.

Что там творилось в избах и домах на таких вечеринках, я мог только догадываться. Тут имелись нормы морали, но все было обставлено совсем не так строго, как в христианской культуре. Да, женщина должна быть благовоспитана и пристойна, слушаться мужа и следить за хозяйством — здесь все понятно. Но вот привычных мне заскоков касательно чистоты, греховной природы прелюбодеяния и прочих пуританских вещей, которыми было пронизано знакомое мне общество, тут не наблюдалось. Верность супругу — это, конечно же, важное дело, но если ты молодой и свободный человек, да еще и не обремененный статусом… Я аккуратно обсудил этот вопрос с Петером во время учений, и жрец только удивленно слушал мои доводы о «порочном» поведении. Болезни, неверность и разрушенные судьбы — это плохо, но что такого в том, что молодые и свободные люди встречаются до брака? Особенно простолюдины? Клятвы у алтаря Алдира — лишь свидетельство искренности намерений и обещание не столько перед богом, а перед своим избранником или избранницей, что ты будешь с ним или ней до конца жизни. Обретение уважаемого в обществе статуса женатого мужчины или замужней женщины.

Интересовал меня этот вопрос еще и с точки зрения того, что Ларс развлекался с дочерью Морделов в комнате для шитья. Нет, быть духовным наставником для этих двоих я не планировал, но меня скорее интересовала социально-юридическая сторона вопроса. И то, что я смог выяснить об институте семьи Халдона, говорило лишь о том, что поведение Хильды, само собой, не одобрялось, но уж отказываться от нее точно никто не станет. Особенно, если нет последствий в виде беременности или каких-нибудь инфекций, вроде того же возникающего то тут то там сифилиса, который здесь называли любовной проказой.

— Виктор, вы идете?

Эрен, которая все празднование провела подле меня, и которая вероломно отказалась идти вместе со мной к чучелу — а почему вероломно я понял, только когда ткнул в солому факелом и меня тут же обдало облаком вонючего дыма — сейчас держалась за мой локоть и всем своим видом намекала, что пора закругляться.

Я посмотрел на жену и представил, что бы она сказала, если бы я задавал ей такие же вопросы, какие задавал Петеру. Касательно брака, добрачных связей и всего прочего. Наверное, услышал бы много раз слово «неприлично» или «недопустимо», а также прослушал курс «благовоспитанной леди» в исполнении дочери графа Фиано.

Иногда меня тяготило такое строгое воспитание Эрен, а иногда — казалось, что именно из-за него я ее и полюбил. Точнее, смог разглядеть истинную красоту этой девушки, так как не имел доступа к ее телу. Мог вести беседы, мог наблюдать за ее работой, а из физического долгое время мне были доступны только легкие прикосновения к тонким пальчикам, когда я обучал ее письму своей ручкой с железным пером. Наверное, именно эта воздержанность и помогла мне взглянуть на Эрен, как на человека, а не просто как на красивую молодую жену, которую сосватал мне лично король Эдуард.

Ценил бы я Эрен так же, если бы наша брачная ночь прошла более успешно? Самому себе мне хотелось сказать «конечно же», но умом я понимал, что это лишь дешевая бравада, либо же эта фраза целиком звучит как «конечно же, нет».

Наша утренняя ссора заставила меня на многое посмотреть иначе.

Эрен стала смелее, Эрен стала требовательнее. Там, где она робко замирала раньше и пряталась в тени теперь стояла воинственная фигура, готовая дать бой. Это не хорошо и не плохо. Я не создавал новые эмоции внутри её разума, а лишь показал дорогу для уже существующих. Этот гнев, эта едкая обида и эти недомолвки были в ней всегда — сегодняшний день отличался лишь тем, что моя жена нашла в себе силы признаться в существовании этих чувств, не заметать их под ковер, превращая легкую царапину недопонимания в нарывающую гнойную рану тяжелой обиды.

Но мне теперь следовало быть осторожнее. Чем выше я поднимал Эрен из пучины ее собственных предрассудков, чем более сильной и самостоятельной я ее делал, тем меньше она была мне подконтрольна. Мне и не нужен был этот контроль, я никогда его не хотел — иначе бы просто оставил ее в том зародыше человеческого существа,