уже все решил. У них есть традиции, есть обычаи. Наверняка уже привели новую хладницу из Ордонанса. Им не важно, что Далия мертва. Важен обряд и коронация.

— А разве так можно? Они ведь даже не знакомы. У них не было времени привыкнуть друг к другу. Разве можно за одну ночь… слиться?

— Сливаются не за одну ночь, Элария. — отвечает он, ведя меня дальше от чужих глаз. — Обряд только открывает двери, а связь крепнет потом, в течение семи дней. За это время человек и эрида привыкают друг к другу. Считается, что если выдержать эти дни, связь станет прочной и только смерть способна ее разорвать.

— А как вообще будет проходить их обряд слияния? — спрашиваю я, потому что даже сейчас, после всех лет обучения, знаю о самом ритуале меньше, чем о любом другом дворцовом событии. — Как это происходит?

— Это тайный обряд, — отвечает он не сразу. — В него никого не посвящают. Все знают только жрецы и те, кто уже прошел слияние, но почти никто из них потом не может рассказать подробностей. Или не хочет. Говорят, они просто не помнят, как все было.

Меня словно холодит изнутри.

— Как это возможно? — выдыхаю я, не сразу веря его словам. — Почему никто не рассказывает? Это ведь, наверное, самое важное, что может произойти между эридой и человеком.

Он сжимает мою руку чуть крепче.

— Я не знаю, зачем им эта тайна, но так заведено уже много лет. Я сам пытался спрашивать тех, кто прошел ритуал. Почти все отвечали одинаково, что либо не помнят, либо вообще не хотят говорить. Но сегодня всё будет иначе, — Он кивает в сторону помоста, и я замечаю, что там уже всё готово для обряда: светлые ткани натянуты между стойками, в каменных чашах горит ровный огонь, а в центре отмечено место для обряда. — Они собираются провести обряд на глазах у всего зала.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти в нем хоть какое-то объяснение тому, почему все происходит именно так и именно сейчас. Почему тайну, которую хранили годами, вдруг выносят на свет. Он смотрит на меня внимательно, будто ждет, что я скажу дальше.

— Ты переживаешь?

— Немного, — признаю я и делаю короткий вдох. — Эта неизвестность пугает больше самого обряда.

Музыка затихает, последние ноты виелей тонут в шуме голосов, и только теперь я замечаю, как зал наполняется другими звуками. Кто-то аплодирует, кто-то смеется, мелькают золотые маски, загораются новые лампы. Я не сразу понимаю, что Адарис отпускает мою руку, и именно в этот момент рядом появляется Эзар.

Сердце начинает биться чаще. Я не готова видеть его здесь, не готова к его вниманию. Но он уже останавливается совсем близко и склоняется в вежливом поклоне.

— Разрешите, Ваше Высочество, пригласить на танец мою сестру? — Эзар не отводит взгляда от моего лица. Его слова звучат скорее как заявление, чем как просьба. — Надо же показать пример. Семья — главное украшение бала.

Адарис сдержанно улыбается. Его ладонь на моей талии задерживается еще на секунду, а потом он отпускает меня.

— Ей сегодня нужна поддержка, — говорит он. — И если кому и доверять, то семье.

Я киваю, хотя внутри поднимается напряжение, как перед грозой. Рядом с Эзаром я всегда чувствую себя иначе, чем с остальными. Его присутствие будто прорезает зал тонкой, невидимой нитью.

Он уверенно берет меня за руку и ведет к середине зала. Пальцы у него жесткие, движения быстрые, шаг резкий. Мы начинаем танец, и я подстраиваюсь под его темп, но почти сразу чувствую в его ритме что-то слишком напряженное, будто он ведет не только меня, но и собственное раздражение.

— Рада ли ты этому дню, сестра? — спрашивает он, его лицо почти не выражает эмоций.

Я отвожу взгляд в сторону. Лгать не хочется ни ему, ни себе. Внутри появляется странное покалывание, будто он пригласил меня на танец ради этого момента, и ждал, чтобы задать вопрос.

— Ты же знаешь, — отвечаю спокойно. — Я никогда об этом не мечтала.

Эзар внимательно смотрит на меня. Его глаза почти не мигают, а шаг становится мягче, словно он специально подстраивается, чтобы не спугнуть. Он склоняется чуть ближе, так, чтобы слова услышала только я.

— А что если я скажу тебе, что не нужно будет ни с кем сливаться? — его голос звучит холодно, и в то же время в нем есть что-то острое, от чего внутри сразу становится напряженно. — Что если я наконец смогу дать тебе то, о чем ты так долго мечтала? Свободу, Элария.

Я сбиваюсь с шага. Пальцы на его плече цепенеют. Все внутри сжимается от дурного предчувствия. Мне не нравится этот тон и не нравится та уверенность, которая звучит в его словах.

— Ты пугаешь меня, Эзар, — говорю я, сжимая его ладонь чуть крепче. — Что ты задумал? Что ты собираешься делать?

Он улыбается едва заметно, будто он уже все решил для себя.

— Я говорил тебе, что скоро все изменится, — отвечает он почти шепотом. Взгляд скользит по залу, задерживается на масках, на улыбающихся людях и эридах вокруг. — Сегодня самый подходящий момент для перемен, не находишь? Посмотри на них. Они улыбаются нам лишь раз в году. Людям все равно, кого любить и кого предавать. Но больше никто не будет решать за нас, Элария. Ни жрецы, ни Совет, ни эти самодовольные лица в золотых масках.

— Эзар, хватит, — говорю я чуть громче, чем нужно. — Объясни. Ты не имеешь права втягивать меня в свои тайны. Говори прямо, что ты задумал?

Он склоняет голову ближе, рука его на моей талии сжимается крепче.

— Как только этот танец закончится, — отвечает он, уводя взгляд в сторону, — ты должна незаметно уйти в боковой проход за статуей двух львов, что у восточной стены. Не оборачивайся и не останавливайся ни на чье замечание. Там будут ждать мои эриды, они отведут тебя в безопасное место, где никто не найдет, пока все не закончится. Верь мне, сестра, скоро здесь станет очень жарко.

В груди нарастает паника. Кажется, я тону в его словах, а ноги сами продолжают двигаться по кругу, не слушая разум.

— Что ты хочешь устроить, Эзар? Переворот? Восстание?

Его губы трогает тень улыбки.