И в тот же миг все меняется.

Дояна разворачивается и прижимает нож к горлу Адариса. Сталь касается кожи, и я вижу, как по его шее медленно проступает тонкая красная линия.

— Один неверный шаг, — говорит она холодно, — и он умрет первым.

— Нет! — выкрикиваю я и делаю шаг, не думая, но останавливаюсь, когда нож прижимается сильнее. — Не трогай его!

Адарис смотрит на меня так, будто хочет удержать в памяти каждую черту моего лица, каждый миг, который у нас еще есть.

— Не смей, Элария, — он говорит с усилием, будто каждое слово дается через боль, — Не смей ради меня ломать себя.

Хелмар будто не слышит его, делает шаг вперед и встает между нами, сцепляя руки за спиной и закрывая его от моего взгляда.

— Элария, ты дашь клятву наследнику здесь и сейчас, — он говорит требовательно, глядя прямо на меня. — Ты принесешь клятву хладницы, признаешь Дариана своим господином и согласишься на обряд слияния.

Дариан резко качает головой и отступает на шаг, лицо искажается, дыхание становится рваным, будто он задыхается в этой комнате.

— Вы сошли с ума. Я не приму этого, я не позволю ей клясться под угрозой смерти брата, это преступление, это мерзость.

— Забудьте о совести, Ваше Высочество, — твердо произносит Хелмар. — Сейчас важен только трон, а трон без хладницы, слитой с вами — пустой.

Дояна бросает на меня короткий взгляд, и этого хватает, чтобы внутри все сжалось в тугой узел. Я смотрю на Адариса, на тонкую полоску крови у его горла, на искаженное лицо Дариана, на Хелмара, который стоит так спокойно, будто все происходящее давно разложено по шагам и не вызывает у него удивления.

Горло сжимается, но слова все равно находятся.

— Остановитесь, я скажу. Только уберите лезвие.

— Элария, нет…

Хелмар удовлетворенно кивает, будто именно этого и ждал с самого начала.

— Говори, Элария Дарр. Клятва должна быть ясной, чтобы все услышали.

Нож у горла Адариса остается, и в этот момент становится ясно, что выбора на самом деле нет, потому что каждое слово, которое я сейчас скажу, будет стоить его жизни.

Я делаю шаг к Дариану, хотя ноги не слушаются и пол под ними плывет, но я все равно иду и останавливаюсь перед ним, медленно опускаюсь на колени, ткань платья шуршит, и холод камня снова поднимается в тело.

— Элария… — Дарина делает движение ко мне, почти ломаясь. — Прости меня… прости…

Я смотрю на Адариса, сердце бьется так громко, что заглушает все вокруг.

— Не смотри. Пожалуйста, не слушай, закрой глаза.

Я делаю вдох, и воздух царапает горло, внутри все рвется и кричит, но наружу выходит только шепот.

— Клянусь… — слова застревают, я делаю паузу, и продолжаю. — Служить и хранить покой династии…

— Нет, остановитесь, она не… она не должна…

— Скрывать свои мысли и чувства…

— Я убью каждого из вас, — Адарис срывается, и в этом крике уже нет человека, только загнанный зверь, который тянется ко мне. — Клянусь, каждого, ты меня слышишь, Хелмар, Дояна, я вырежу этот зал до камня!

— Отказываться от желания быть свободной, подчиняться старшим и следовать их слову, принимать страх и наказание как часть долга…

Внутри все рушится, эта клятва жжет, как огонь, который нельзя погасить, и я чувствую, как голос срывается, но все равно говорю дальше.

— Быть верной закону, не искать славы и не ждать награды, быть тенью среди света и силой там, где растет тревога.

— Нет проклятие… Элария замолчи!

— Да не отвернется от меня милость короны, пока служу я дому Эрданов и королю Веларрона, пусть клятва моя будет крепче страха и памяти, пусть воля короны ведет меня, а имя мое останется только в служении, ибо серебро служит, а золото правит.

Слова заканчиваются, и в этот момент внутри будто что-то обрывается. Тело дрожит, колени подкашиваются, я падаю вперед и упираюсь ладонями в пол, кровь капает с шеи на камень и смешивается с пылью, дыхание рвется, я не могу вдохнуть и только всхлипываю, потому что это конец, потому что я сказала то, чего не хотела, потому что Адарис потерял меня, а я потеряла себя, и пустота внутри становится такой огромной, что кажется, она поглотит все.

Дояна убирает нож, но облегчения не приходит. Вместо него по венам разливается холод, и я поднимаю взгляд на Дариана. Он стоит неподвижно, лицо у него бледное, руки дрожат, будто он не знает, куда их деть.

— Прости… прости меня…

Я не отвечаю. Горло сжато так сильно, что даже воздух проходит с трудом, и вместо слов вырываются только всхлипы. Внутри все сломано, окончательно и без возможности собраться обратно. Эта клятва жжет изнутри, как яд, который уже разошелся по крови и который невозможно вывести. Я знаю, что ничего не будет прежним, и от этого знания становится только хуже, потому что все, что начнется дальше, будет больнее, чем то, что произошло сейчас.

Глава 24

Три печати

В этой главе поднимаются тяж е лые темы и описываются события, которые могут быть эмоционально непростыми для восприятия. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Меня тащат по коридору. Пальцы Дояны впиваются в запястье так сильно, что кожа ноет, и я спотыкаюсь на каждом шаге. Каблуки скользят по камню, платье задирается, но она не останавливается и тянет дальше, будто я для нее просто груз, который надо доставить любой ценой. Я дергаюсь, пытаюсь вырвать руку, злость кипит внутри и рвется наружу глухим рычанием, но в ответ она лишь наклоняется ближе и шипит мне в ухо.

— Если дернешься, то твой принц умрет мучительно, и смерть его будет на твоей совести, поняла? Он там, в комнате, связанный, и один мой знак, и стражник перережет ему горло так медленно, что он будет корчиться в крови.

Мы выходим обратно в зал. Толпа расступается, шепот ползет по воздуху, и внутри все рвется от ярости, которая жжет сильнее боли. Меня сломали, заставили сказать эти слова, а теперь тащат на постамент, чтобы закончить начатое.

Дояна толкает меня вверх по ступеням на возвышение, где свечи все еще горят, и лепестки ириса разбросаны по полу. Все смотрят на меня, другие хладницы, люди при дворе, слуги, те, кто, возможно, уже понимает,