наконец, Брэм Стокер, который через плечо крикнул Эйде, чтобы та разместила кучеров и предложила им поесть. Пока Глишич сердечно пожимал руки вновь прибывшим, полковник Кук и Рид передвинули несколько кресел и расставили их так, что они расположились полукругом возле камина. Там уже горел огонь, потому что ночи, несмотря на теплую погоду, были еще прохладными.

– Господа, чего же вы ждете? – спросил Кук.

Один за другим мужчины заняли свои места. И только когда послышался тихий вежливый кашель, члены Военного совета посмотрели на человека, который, хмурясь, продолжал стоять.

– Я думаю, мне пора, – сказал доктор Мур.

– Ерунда, – Кук быстро взмахнул рукой. – Садитесь, доктор. Теперь, нравится вам это или нет, вы часть нашей маленькой компании. Вы внесли огромный вклад в то, что господин Глишич остался жив и смог предоставить нам ценную информацию. Учитывая важность этого собрания и необходимость соблюдения строжайшей секретности, считайте себя членом специальной службы короны и займите свое место, скажем, в качестве… специального консультанта.

Доктор благодарно улыбнулся и неспешно устроился на маленьком диване рядом с Аберлином.

– Господин Глишич, – произнес полковник, – думаю, будет не лишним, если вы кратко повторите для наших вновь прибывших друзей все, что рассказали мне, чтобы они могли лучше понять природу и сущностью того, с чем нам предстоит столкнуться.

Писатель вздохнул и сделал то, о чем его просил полковник Кук. Он говорил немного быстрее обычного, словно боялся, что мысли и воспоминания о том, что он пережил в сознании Ле Гранда, ускользнут, исчезнут, если он не выразит их как можно скорее. Он не стал вдаваться в подробности и изложил только самое главное, но и этого – основ истории жизни Ле Гранда – хватило, чтобы вызвать нескрываемое изумление у тех, кто услышал это впервые… у всех, кроме молчаливого японца, который слушал внимательно и неподвижно, с загадочным выражением на спокойном лице. Стокера, казалось, особенно заинтересовало упоминание о деятельности Ле Гранда в Валахии и Трансильвании, с извинениями он на мгновение прервал повествование и попросил коллегу-писателя пообещать позже рассказать ему эту часть как можно подробнее. Когда Глишич наконец закончил, за окном опустилась темнота. В гостиную зашла Эйда, чтобы включить газовые лампы, и остановилась в замешательстве, поняв, что собравшиеся люди молчат и только огонь тихо потрескивает в камине.

Эйда ушла, и Кук нарушил молчание.

– Итак, господа, вы все слышали сами. Но это еще не все. Господин Глишич попросил рассказать, что мы знаем о Клубе каннибалов, и я думаю, что, возможно, вы, инспектор Аберлин, сделаете это лучше всего.

Фредерик Аберлин посмотрел на полковника, окинул взглядом лица собравшихся, пожал плечами и, не сводя глаз с Глишича, начал.

– Клуб каннибалов – это название избранной группы людей. Они начали собираться около четверти века назад вокруг Ричарда Фрэнсиса Бертона и доктора Джеймса Ханта в ресторане «Бертолини» недалеко от Флит-стрит. В число членов клуба входили Ричард Монктон Милнс, генерал Стадхольм Джон Ходжсон, Алджернон Суинберн и несколько других выдающихся людей, связанных с Антропологическим обществом. Официальным символом клуба стал тотем, вырезанный в виде головы африканца, грызущего человеческую бедренную кость. Эти господа встречались в «Бертолини» исключительно во время обеда.

– Хотите сказать, они… – ахнул Глишич, приподняв брови.

– Нет, нет, конечно. – Аберлин покачал головой и улыбнулся. – Название, по-видимому, произошло от интереса Бертона к каннибализму, который, как он часто говорил, к сожалению, не встретился ему ни в одной из многочисленных поездок. Уверяю вас, эти господа не ели человеческой плоти на своих собраниях. Название клуба лишь говорило о решимости организаторов создать атмосферу для открытого обсуждения таких тем, которые общество могло считать неприемлемыми.

– Что за человек этот Бертон? – спросил писатель.

Инспектор пожал плечами и уставился на напиток в бокале.

– По-видимому, тот, кто делал все, что только мог пожелать, – ответил он после минутного раздумья. – Исследователь, солдат, писатель и переводчик, как вы, Глишич… географ, востоковед, этнолог, некоторые говорят, что еще и шпион.

– Хороший фехтовальщик, масон и дипломат, – добавил Миятович. – Известен путешествиями и исследованиями в Азии, Африке и Америке. Ходят слухи, что он разговаривает почти на тридцати различных языках европейского, африканского и азиатского континентов.

– Откуда ты это знаешь, Чедомиль? – в замешательстве спросил Глишич.

– Моя работа заключается в том, чтобы знать как можно больше о выдающихся членах общества, в котором я служу. Многое о сэре Бартоне мне стало известно благодаря моей Элоди. Мне даже кажется, что в нашей библиотеке в Маккензи есть его переводы «Тысячи и одной ночи», «Камасутры» и «Благоухающего сада».

– Бертон написал много книг и научных работ о человеческом поведении, – вмешался Рид, – а также на темы соколиной охоты, фехтования, сексуальных практик и этнографии. Я прочитал некоторые из них и могу сказать, что они хорошо получились, полны комментариев и сносок, из которых можно узнать гораздо больше, чем из основного текста.

Пока Глишич задумчиво поглаживал пальцами подбородок, Аберлин продолжал:

– Сэр Ричард был капитаном армии Ост-Индской компании и служил в Индии, некоторое время участвовал в Крымской войне. Королевское географическое общество поручило ему исследовать восточное побережье Африки, и, насколько известно, он стал первым европейцем, увидевшим озеро Танганьика. Позже он работал нашим консулом в Экваториальной Гвинее, Бразилии, Османской Сирии и где-то в Италии – кажется, в Триесте. Почему вы так заинтересовались Бартоном и какое отношение он имеет к Ле Гранду и его заговору?

Глишич посмотрел инспектору в глаза и понял: то, что он сказал Куку этим утром, в той или иной форме было известно всем присутствующим членам их небольшого военного совета. Тем лучше. Не придется рассказывать все заново, учитывая, как трудно ему было привести в логический порядок мысли, впечатления, чужие воспоминания, которые он впитал в себя за столь короткое время. Понимание этого принесло настоящее облегчение.

– Вскоре после прибытия в Лондон Ле Гранд вступил в контакт с Бертоном и, используя свое дьявольское обаяние и опыт, приобретенный за неестественно долгую жизнь, стал его близким человеком, оказав огромное влияние на взгляды, идеалы и цели Бертона. – Глишич замолчал и посмотрел на лица, внимательно наблюдавшие за ним. – Исходя из впечатлений, которые я… получил… от Ле Гранда, я не могу с уверенностью сказать, добровольно ли этот человек согласился на уговоры злодея и стал частью его грандиозного плана, или последний подверг его некоему гипнозу… Если последнее, то Бертон, должно быть, изначально питал неприязнь к Британской империи и миру в целом, раз поддался влиянию Ле Гранда.

– Сэр Ричард часто открыто критиковал британскую политику, особенно колониальную, даже когда это вредило его карьере, – кивнул Рид.

– Что вы