– Ну… – Писатель почесал растрепанные волосы. – Думаю, я справлюсь с новыми неприятными новостями и сейчас, если сначала что-нибудь съем и выпью, чтобы убедить вас, что ко мне действительно вернулся аппетит. Я только что почти час рассказывал полковнику о биографии нашего противника, и у меня пересохло во рту. Во всяком случае, мне кажется, будет уместно собрать всех членов нашего маленького военного совета, чтобы они тоже могли ознакомиться с важными деталями. Беда в том, господа, что я начинаю забывать подробности, которые видел так ясно… нет, лучше сказать, проживал в этом нечестивом союзе кровососущих челюстей и моего бедного предплечья. Не знаю, должно ли так быть, или это результат переливания, которым вы спасли меня от гибели, просто боюсь упустить какую-нибудь важную деталь, если не расскажу все как можно скорее. Какой сегодня день, Рид?

– Двадцать восьмое марта, – немного смущенно ответил детектив. – Ты провел несколько дней, борясь за жизнь, и еще несколько дней приходил в себя. Точная дата для чего-то важна?

– Да. – Глишич спустил ноги с кровати на пол, покрытый ковром с восточными мотивами. Его голые голени и ступни выглядели поразительно бледными и необычайно тонкими под ночной рубашкой до колен. – У нас еще есть время подготовиться, но не слишком много. Итак… в этом доме есть кухня?

– Здесь есть не только кухня и заполненная кладовая, – сказал полковник Кук, – мистер Стокер оказался так добр, что, помимо провизии, прислал сюда свою горничную Эйду, чтобы она ухаживала за вами по указаниям доктора Мура, и, говорят, она превосходная кухарка. Мы немедленно попросим ее приготовить для вас бодрящий обед, а вы пока переоденьтесь. Учитывая состояние вашей одежды после нападения, мистер Миятович организовал доставку вашего второго костюма сюда из гостевого дома миссис Рэтклиф.

– Хорошо, – писатель кивнул. – Еще одна важная вещь: Рид, можешь связаться с мистером Стедом?

– Конечно, – ответил детектив, нахмурившись. – В местном почтовом отделении есть телеграф. Но для чего?

Глишич вздохнул.

– Я попрошу тебя, по согласованию с Миятовичем, написать для меня достойный некролог и опубликовать его в «Газетт» как можно скорее. Ле Гранда надо убедить, что меня больше нет в живых, и тогда все, что я узнал о нем во время этого отвратительного… кормления… так же, как и он обо мне, – не будет иметь значения: он расслабится и будет воплощать свои планы в жизнь без спешки. Это не только позволит выиграть время, но и даст столь необходимое преимущество неожиданности.

Писатель нетвердо встал на ноги, пошатнулся, ухватился за изголовье кровати и медленно выпрямился. Ему показалось, что от этого небольшого усилия заболели все сухожилия и мышцы. Он посмотрел в глаза полковнику Куку и улыбнулся.

– Когда мы сядем за подготовку нашего собственного плана, господин полковник, нам сначала придется серьезно обсудить нечто, называемое Клубом каннибалов. Я думаю, вы знаете, о чем речь, не так ли?

То, как Кук и Рид переглянулись, стало для Глишича ясным ответом.

Обедая в саду летнего дома Ирвинга в Винчестере, Глишич угрюмо слушал краткое описание событий последних нескольких дней от Кука. Нападения в стиле Потрошителя вспыхнули одновременно по всей стране, от юго-западного региона через Мидлендс, Уэльс, Йоркшир и промышленные районы Манчестера и Ливерпуля, вплоть до Эдинбурга. Лондон стал местом как минимум двенадцати убийств женщин из низшего сословия, которые можно было приписать агентам Ле Гранда, а это означало, что древний кровопийца приступил к заключительной фазе своего грандиозного плана – спровоцировать революцию в самой могущественной империи мира и захватить власть.

Последствия организованных жестоких убийств беззащитных женщин оказались вполне ожидаемы: местная полиция не смогла дать удовлетворительный ответ напуганному и разъяренному населению, а столичная была настолько занята собственными делами, что не смогла выделить из своих рядов детективов и офицеров, чтобы отправить вглубь страны, где силы правопорядка отчаянно искали помощи. Королевскую армию предупредили о возможных бунтах, но ее не учили разбираться с причинами и преступлениями, за раскрытие которых отвечала полиция. Средний и рабочий классы страны – тех людей, кто наслаждался общественным спокойствием и процветанием на протяжении почти полувека, – снова потрясли пламенные ораторы, призывающие к маршу на Лондон, чтобы добиться отставки правительства премьер-министра Роберта Гаскойн-Сесила и заставить парламент под давлением толпы в сотни тысяч человек принять новое, способное справиться с опасностью, охватившей всю страну. Возвратился дух более ранних восстаний, таких как Ньюпортское 1839 года, организованное чартистским движением и его воинствующим крылом – Демократической ассоциацией Восточного Лондона Фергуса О'Коннора; Дербиширский бунт; заговор на Кейто-стрит в 1820 году, когда группа радикалов во главе с Артуром Тислвудом сговорилась взорвать ведущих членов кабинета министров; или реформаторские бунты 1831 года. Это доказало, что социальный порядок, каким бы прочным и стабильным он ни был, находился под угрозой из-за преобладающих эмоций многочисленных граждан, самых бесправных в стране. И Джордж Ле Гранд через своих агентов вызвал самое главное чувство – страх. Страх простых граждан за свою жизнь. В погоне за сенсациями бульварная пресса сыграла ему на руку, еще больше разжигая ощущение общей незащищенности, замешательства и гнева из-за отсутствия адекватной реакции со стороны государства. Массы людей, вооруженные дубинками и камнями, столкнулись с властями в Бристоле, Плимуте, Шеффилде и Сандерленде, оставив после себя разрушенные пожарами кварталы и человеческие жертвы – убитые и раненые были и среди повстанцев, и среди полицейских. В этих городах ввели военное положение, и ситуация до поры до времени стабилизировалась, но хватило одного убийства под руководством Ле Гранда, чтобы все воспламенилось как пороховая бочка. Режим в Соединенном Королевстве пошатнулся. Казалось, достаточно еще одного решительного шага – и власть упадет в руки Ле Гранда, как спелое яблоко.

– И я знаю, что это будет за ход. – Глишич мрачно вытер губы и подбородок салфеткой, когда полковник Кук закончил краткое описание ситуации.

Над Хэмпширом опустился закат, полковник и писатель вернулись в гостиную, где Рид и доктор Мур тихо беседовали за виски. Из вестибюля послышались звуки, приглушенные закрытой дверью, она открылась, и Глишич увидел Чедомиля Миятовича, раскрасневшегоя, словно из Лондона в Винчестер он бежал, а не ехал в карете.

– Милован! – воскликнул он, увидев Глишича у садовой двери. – Ей-богу, ты меня здорово напугал! Камень упал с моего сердца, когда я услышал, что ты пришел в себя и выздоравливаешь!

– Надеюсь, тебе не на ногу упал… тот камень. – Глишич тщетно пытался скрыть, как был рад видеть друга. – А то это может помешать тому, что нас ждет впереди.

За Чедомилем вошел Аберлин, на шаг позади следовал молчаливый и незаметный Ямагата Аритомо ниже их ростом и,