еще знаете о клубе Бертона, в который вступил Ле Гранд? – спросил Глишич у Аберлина. – Любая деталь, даже самая маленькая, поможет нам понять, как за сравнительно короткое время монстр создал на острове мощную и всеобъемлющую сеть агентов.

– Ну… я постараюсь вспомнить все, что слышал или читал об этом.

Аберлин отпил из бокала, наклонился, чтобы взять со стола бутылку, налил себе еще и предложил остальным – бутылка переходила из рук в руки, и вскоре наполнились все бокалы, кроме японского, тот остался на месте нетронутым.

– Ресторан «Бертолини» – дешевое место, но с большим шармом, – продолжил Аберлин. – По вечерам вторника в дальнем зале собирались выдающиеся врачи и судьи, известные юристы, популярные политики, знаменитые поэты и писатели. Там они пили, курили сигары и тайно обсуждали то, что, по их мнению, знают о наших колониях, в частности о полигамии, зоофилии, поклонении фаллосу, женском обрезании, ритуальных убийствах, диких фетишах и островном каннибализме. Господа обменивались экзотическими порнографическими историями о порке и проституции. Если бы в такой вторник какой-нибудь богобоязненный джентльмен, как, скажем, наш добрый детектив Рид, случайно забрел в этот зал на Флит-стрит, его усы, несомненно, ощетинились бы от услышанного.

– А как появился этот клуб?

– Что ж, до того, как разгорелись дебаты между защитниками науки и креационистами, страна разрывалась между моногенизмом и полигенизмом[61]. Существовала большая напряженность из-за противостояния между демократической научной методологией и элитарным подходом, которое выражало англосаксонское превосходство. Конечно, ни одна раса не могла сравниться с просвещенностью английского джентльмена. Этот конфликт бесповоротно разделил полигенистских и моногенистских членов Лондонского этнологического общества. Бертон и доктор Хант отделились и образовали Лондонское антропологическое общество, чтобы беспрепятственно следовать своей полигенной идеологии. Новое общество поддерживало такие вещи, как френология, то есть измерение размера головы с помощью краниометра, и в некоторых отчетах, дошедших до нас в Ярде, говорилось, что его члены даже действовали в качестве тайных представителей Конфедеративных Штатов Америки во время гражданской войны и убедили лондонцев, что порабощенные африканцы биологически неспособны к какому-либо развитию и предназначены только для рабского физического труда.

Хотя президентом Антропологического общества был Хант, Бертон также шокировал людей, словно Байрон, поэтому придумал это якобы тайное братство. Следует знать, что, помимо всего, что мы уже перечислили, многие считали Бертона отступником, убийцей, обманщиком и предателем, сексуально извращенным пьяницей и дебоширом. При этом он получал аудиенцию у королевы, обедал с премьер-министрами. Однажды молодой викарий якобы спросил его, убивал ли он когда-нибудь человека, и Бертон холодно ответил: «Господи, я горжусь тем, что совершил каждый грех из Десяти заповедей Божьих». В более поздней статье в «Газетт» Стед писал: «Бертон – один из первых псов ада, а Клуб каннибалов – его убежище».

Бартон руководил собраниями клуба, ударяя деревянным молотком в форме их визитной карточки – головы и бедренной кости каннибала – перед началом обсуждения. Один из членов клуба вставал и читал Каннибальский катехизис, своего рода гимн, который намеренно высмеивал христианское таинство причастия, сравнивая его с каннибальским пиршеством. Гимн написал Суинберн, выдающийся драматург и декадентский поэт. Говорят, он совершенно ясно показал, насколько кощунственной была эта группа.

– Защити нас от врагов наших, – раздался голос из-за спины Аберлина.

Все взоры обратились туда. Это произнес доктор Алистер Мур и покраснел, немного смущенный тем фактом, что все смотрели на него. Он прочистил горло и повторил:

– Защити нас от врагов наших,

Повелитель солнца и небес;

Чье мясо измельчают для пирога,

И питье их – кровь в чашах.

Будьте так милосердны, прокляните их глаза

И прокляните их души.

Врач закрыл рот и в замешательстве почесал макушку.

– Откуда вы знаете эти слова, доктор? – спросил Рид, нахмурившись.

– Мой… мой отец был членом этого клуба, – тихо ответил Мур и опустил глаза, как будто ему было стыдно за это.

– Хм, да… Ладно, – пробормотал Аберлин и повернулся к собравшимся после неожиданного перерыва. – Итак… Суинберн был, пожалуй, одним из самых развратных членов клуба: склонный к самоубийству, отъявленный алкоголик и постоянный посетитель лондонских борделей. Должно быть, ему нравилось читать свой антикатехизис. После этого члены клуба ели, пили и говорили со всеми и обо всем. Они не вели списков, но, исходя из того, что дошло до нас из косвенных источников, складывается впечатление, что они считали себя воинами культуры. Бесстыдные гедонисты и научные расисты считали сексуальную скромность угнетением и национальным кризисом. Другим видным членом был барон Монктон Милнс – владелец огромной порнографической коллекции. Говорят, он написал знаменитое стихотворение «анонимного автора» о школьном учителе, который получал удовольствие от порки маленьких мальчиков. Члены Клуба каннибалов жили двойной жизнью: респектабельные джентльмены днем и извращенные охотники за удовольствиями ночью.

– Идеальное место для такого существа, как Ле Гранд, – сказал Глишич. – Не знаю, в «Бертолини» ли происходили некоторые из сцен, которые я видел в его воображении, но там присутствовали сэр Бартон и еще несколько мужчин вместе с девушками и юношами, одетыми и голыми, в оргиях, за которые было бы стыдно даже некоторым актрисам в моем театре. Я думаю, что в этой среде Ле Гранд нашел благодатную почву для своих семян революции.

– Клуб каннибалов просуществовал всего несколько лет, – отметил Аберлин. – Хант умер в 1869 году, Бертон уехал за границу на дипломатическую службу, и старая банда поредела. К началу 1870-х годов в Британии в больших количествах продавались работы Дарвина, и расово мотивированная полигенистская идеология, которой придерживались Антропологическое общество и Клуб каннибалов, сошла на нет. Бертон попытался восстановить клуб в середине семидесятых, но безуспешно.

– И это все? – спросил Глишич.

Инспектор снова пожал плечами.

– Более или менее – по крайней мере, насколько я знаю. Если только… – Он повернулся к Алистеру Муру. – Может быть, вы, доктор, знаете еще какие-нибудь подробности? Разве вы не научились еще чему-то у своего отца?

Врач покачал головой.

– К сожалению – или к счастью – нет. Я нашел эти проклятые стихи Суинберна, записанные почерком отца на разорванном листе бумаги, вложенном в Библию, после его смерти. Я не знал, о чем шла речь, поэтому поинтересовался… Кажется, он сохранил это как воспоминание о том вечере, когда настала его очередь читать гимн каннибалов.

Несколько мгновений никто не говорил, пока Кук не кашлянул, повернушись к Глишичу.

– Вы упомянули… «семена революции». Что вы имели в виду?

– Я говорил, как бы сказать, о… вербовке людей, имеющих большое влияние в британском обществе – часто не очевидное, но с огромным потенциалом. Сэр Бертон – лишь один из таких примеров. Многие из тех, кто прошел через Клуб каннибалов, сейчас