сейчас сделать — это мягко заставить Эрен встать и, усевшись на ее место, посадить жену к себе на колени, нежно приобнимая девушку за талию. Без подтекста, без страсти, просто прижать к себе и успокоить, чтобы она почувствовала мою поддержку. Когда я сломал спину, моя мать часто садилась у изголовья кровати и становилась моей опорой, это очень помогало.

Сначала Эрен будто бы сопротивлялась, но едва я уселся и притянул девушку к себе, обвила мою шею руками, вцепившись в меня, как в спасательный круг. Если в прошлый раз ее стан был гибок, как спина кошки, то сейчас моя жена больше была похожа на деревянную куклу. Напряженную и прямую, как стрела. Сожмешь чуть сильнее — сломается.

— Петер мне все объяснил, и про легенду из писания, где Хильмена украла вещи Алдира, тоже, — спокойно проговорил я. — Так что нет, я не тревожусь. Препозитор сказал, что нужно отправить запрос в храм, и я все уже организовал.

— Я бы сама это сделала, но у меня не было печати, а вламываться в комнаты Петера… — начала Эрен, но тут же запнулась. — Отлично, что вы так распорядились, милорд. Но тут все и так понятно…

— Что понятно? — спросил я.

— Писания… Хильмена не просто украла у Алдира припасы, — глухо начала Эрен, — в старых текстах написано, что она унесла все, до последнего зернышка, и Алдиру, обличенному в смертную оболочку, пришлось некоторое время голодать и искать себе пропитание.

— Вот как? — спросил я.

— Да, — важно кивнула Эрен, глядя на меня своими опухшими глазами. — Так было написано… И я думаю, это правда, Виктор.

— А почему тогда Петер… — начал я, но не договорил.

Не стоит подвергать сомнению слова Эрен. Я скептик, буду дожидаться ответа из Патрино и вообще считаю, что это знамение — просто астрономическое явление, не более. Но раз уж на эту тему есть легенда… Да, Эрен определенно могла видеть книги, которые упустил Петер. Или знать больше толстого жреца, ведь его учили только богословию, а мою жену — еще и языкам и точным наукам.

— Вы мне верите? — прямо спросила Эрен. — Виктор, поверьте… Что бы не ответили жрецы столичного Храма, грядут тяжкие времена, прошу…

Я почувствовал, как пальцы девушки впиваются в мою шею, будто бы она пыталась удержаться от очередного нервного срыва. Я еще сильнее прижал к себе Эрен, позволяя ей спрятать лицо на моем плече, а сам начал осторожно поглаживать ее по спине.

— Я верю, — стараясь говорить как можно более искренне, ответил я. — Верю, если ты так говоришь, то верю.

— Вас, наверное, послал сам Алдир… — прошептала моя жена, глотая нервный всхлип. — Я так много думала, Виктор. О ваших решениях, о взглядах, о планах. Вы же посланец Алдира, да?

От этого вопроса у меня похолодела спина. Как она вообще пришла к подобным выводам? Почему?

— Откуда такие странные мысли? — удивленно спросил я, отстраняясь от жены и пытаясь заглянуть той в глаза. — Я простой человек, а не божий посланник.

Впрочем, посмотреть на жену мне не удалось. Эрен так мне ничего не ответила. Только покрепче ухватилась за мою шею, и опять спрятала лицо на плече. Еще несколько раз она коротко всхлипнула, что совершенно уничтожало меня изнутри, ведь я не знал, как ей помочь, но уже скоро тело девушки стало расслабляться. И хоть хватка ее была все такой же крепкой, она все же стихла. Я же с удивлением обнаружил, что девушка задышала ровно и глубоко.

Изможденная тревогами и страхами, совершенно против всяких правил приличий, о которых всегда так пеклась моя жена, Эрен уснула прямо у меня на руках.

Глава 10

Эрен

Жутко болели глаза, а я сама была похожа на неудачливого сборщика меда, который нарвался на особо злобный пчелиный рой.

— Давай сделаем холодный компресс, — с тревогой заметил Виктор, отрываясь от своего обычного завтрака из яиц и колбасы. — Хотя подожди…

Мой муж встал из-за стола и направился к сумке с лекарственными травами, которая сиротливо ютилась в углу комнаты с его стороны кровати. Чуть повозившись, барон извлек несколько свертков, в которых оказался ромашковый сбор.

— Насколько помню, ромашка помогает снять отеки, — деловито проговорил Виктор, высыпая часть трав в глиняный стакан. После мужчина подхватил с камина еще горячий чайник и залил травы водой. — Пусть настоится минут десять, возьмем чистой ткани и сделаем освежающую масочку…

— И откуда вы столько знаете, — покачала я головой.

— Что знаю?

— Всё, — ответила я, продолжая неотрывно смотреть на стакан с ромашковым отваром перед собой. — О травах, о спирте, о консервации…

— Жизнь научила, — лаконично ответил мой муж, усаживаясь обратно на свое место и возвращаясь к еде. — Ты или учишься новому, или погибаешь. Разве не так?

— Но вы же поверили мне, Виктор? — опять спросила я, поднимая взгляд на супруга.

Из-за этого простого движения опухшие после трехдневного плача глаза снова дико разболелись. Будто бы мне под веки насыпали песок, и сейчас мне было недоступно шевелить глазными яблоками, а оставалось только двигать головой.

Последние три дня были для меня… тяжелыми. Осознание тщетности бытия, осознание, что все мои несмелые надежды были обречены с самого начала, убивало во мне те крохи воли к жизни, которые у меня еще остались после череды перерождений. Но больнее всего становилось от того, что в этот раз мне было что терять, и я изо всех сил жаждала сохранить то, что внезапно получила. Эту жизнь, этот надел, этот статус, этого мужчину.

За дни отсутствия Виктора в городе в моей душе расцвел ядовитый цветок глухой зависти ко всему миру. К мужчинам, что свободно проживают свою жизнь. К женщинам, которые выходят замуж и заводят семью. К старикам, которые могут просто умереть и не погружаться в пучину этого отчаянья снова и снова. Даже к неразумным детям — потому что они не осознают всю глубину трагедии жизни, которая поджидает их впереди. Я завидовала, завидовала всем им исступленно и яростно, одновременно с этим упиваясь жалостью к самой себе, в очередной раз обманутой и бессердечно брошенной в жернова жизни, только на этот раз не мужчиной, несчастным случаем или даже своим собственным решением, а самой судьбой.

Но