до конца смирились с его властью. Точнее, это мастеровые и купцы привыкли к массивной фигуре моего мужа. Общинники же, которые жили в паре сёл близ города, на востоке от Херцкальта, поближе познакомиться с Виктором Гроссом еще не успели. Так, пришли зимой на казнь Легера, где видели барона на помосте, да старейшины сидели за столами на нашей свадьбе. Вот и все общение лорда и жителей надела.

— Позови Хильду, — приказала я. — А сам сходи, проверь, что на южных воротах. Если нет купцов, пусть бойцы облачаются в кольчуги и берут оружие. Эти разговоры нужно прекратить немедленно, даже если в городе осталось всего пять дружинников.

— Да, миледи, — Арчибальд коротко поклонился и быстро вышел из кабинета, выполнять мои указания.

Оставшись в одиночестве, я судорожно решала, как мне поступить. Виктор слишком мягок, точнее, он не понимает, насколько дремучи могут быть люди. Определенно, мой муж происходил из старой или высшей аристократии — не понимать, как устроена община, будучи при этом самому по происхождению крестьянином просто невозможно — но при этом он не впитал всю ту грязь и гниль, которой пропитан высший свет.

Мой супруг был отчаянным романтиком, рукой, которая готова давать. Тогда же мне придется стать рукой, которая берет, так я смогу помочь Виктору Гроссу.

Когда в кабинет вошла перепуганная Хильда — девушка вообще почему-то избегала меня со дня отъезда Виктора, но я списала это на то, что Ларс уехал и она просто расстроена — мой план уже был готов.

— У твоего отца есть подручные? — прямо спросила я. — Которые помогают по хозяйству и с караванами в ближайшие города?

— Есть десяток работников и охранников для постоянных маршрутов, миледи Гросс, — кивнула девушка, не поднимая глаз и теребя подол платья.

— Тогда отправляйся в отчий дом и скажи, что у семьи Морделов есть шанс подсобить барону Гроссу, — с улыбкой ответила я. — Нужно три-четыре крепких мужика в подмогу дружинникам, сходить в село и привести пару людей. Передашь отцу мой наказ сама, пусть люди придут к главным воротам.

— Поняла, миледи, — Хильда еще раз присела в поклоне, не отрывая взгляда от пола. — Разрешите идти, миледи.

Какие манеры. Стоило Ларсу уехать, и она стала кроткой овечкой? А ведь еще на той неделе она имела грубость отвлекать меня и вклиниваться со своими замечаниями.

— Беги, — кивнула я, отпуская купеческую дочь.

Надеюсь, с Ларсом все сложится, потому что сейчас я взяла у Морделов взаймы, и опытный купец точно это поймет. Но вопрос не терпел отлагательств.

Моя кровь буквально бурлила. После того, как я почувствовала мощные плечи Виктора под своими ладонями, после того, как прильнула к его широкой груди и ощутила страсть, которую питает ко мне этот мужчина, я уже не могла остановиться. В последний раз столь сильные чувства обуревали меня в момент, когда я наблюдала за тем, как заплаканная и умоляющая меня одуматься Франческа трясущимися руками подносила к губам кубок с особо приправленным вином. А я в это время крепко держала заряженный арбалет, направленный ей прямо в грудь.

Но то было пламя гнева, пламя желания уничтожить тех, кто мучил меня столько лет. Сейчас же в моей груди полыхала не черная злоба, а яркий и чистый огонь. Даже не любовь, скорее, вера в то, что я тоже могу испытывать счастье. Старое, забытое чувство, которое я похоронила еще на закате своей второй жизни, полной глупых и опрометчивых поступков. Чувство, которое я навсегда, как мне думалось, потеряла право испытывать после выживания в грязи борделя.

Но счастье невозможно в глухой нищете, счастье бессильно перед невзгодами этого мира. И если я хочу, чтобы это пламя в моей груди больше не угасло, мне придется за него бороться. В том числе, делая то, что должно — даже если мой муж не придает подобным вещам никакого значения.

Я знала, что Виктор бы пропустил эти слова Арчибальда мимо ушей. Как он это всегда делал, с чуть лукавой, почти грустной улыбкой, просто бы отмахнулся от сплетен и глубокомысленно изрек «время покажет». Я понимала эту его стойкость — он был столь уверен в своей правоте, что даже не тратил сил на споры. Предпочитал не рассказывать о важности собственных замыслов, а показывать на практике, делать быль явью. В этом была суть его подхода.

Но только не в этот раз. Потому что сейчас цепь лорда Херцкальта лежала на моих плечах, и я была не столь великодушна, как мой муж. Потому что я намного лучше знала, насколько жестока и разрушительна может быть кривая молва.

Арчибальд и подручные купца Мордела справились даже быстрее, чем я предполагала. Вероятно, они взяли лошадей из тех, что остались на барской конюшне, так что уже через час в главный зал приволокли представителей трех наиболее уважаемых семей крестьянской общины. Был тут старший сын одного из старост и пара его ровесников, всем не более сорока лет. Вроде бы, уже седина пошла в виски, а держать язык за зубами так и не научились.

— Вы знаете, почему оказались здесь, — начала я, даже не спросив имен мужиков. Они стояли в своих тулупах, пошитых из дешевой ткани и каких-то шкур, и мяли в руках шапки, боясь поднять глаза.

У одно из них под глазом наливался фингал — видимо, он посчитал, что может игнорировать приказ баронессы, за что и поплатился.

— Миледи! — воскликнул тот, что был постарше и поопрятнее. — Мы честные люди и не понимаем, какой поклеп заставил вас!..

— Молчать! — рявкнула я. — Или ты хочешь сказать, что правая рука барона Гросса будет распускать слухи о своем господине и лорде надела⁈ Может, это у тебя язык без костей⁈

Мои слова были подкреплены оплеухой от Арчибальда, который сейчас перевоплотился из хозяйственного управленца в члена баронской дружины. На мужчине был и поддоспешник, и кольчуга, и меч на поясе. А на руках — кольчужные варежки, которой он со звоном и приложил общинника по затылку.

— Вы приняли великодушие моего мужа за слабость или недальновидность⁈ Решили, что раз барон Виктор Гросс происходит из простого люда, то вы с ним на одной доске стоите⁈ — продолжала я задавать вопросы, которые, само собой, останутся без ответа. — Так знайте, что сейчас лорд надела я, о чем говорит эта цепь. Я, урожденная Эрен Фиано, ныне баронесса Гросс, решу