— Ну да, но ты, Коля, не учитываешь, что золотко наше деньги получше тебя считать умеет. С магнитофонов мы получим поменьше, а вот с проката и продажи видеокассет она получит уже в разы больше. Мне товарищи из Госплана расчеты принесли, и по ним получается, что когда магнитофоны будут продаваться за рубежом по пятьсот долларов, то с каждого проданного она, кроме двадцати пяти отчислений за лицензию, получит еще по двести в год с проката. А так как теперь… то есть к концу года магнитофонов будет продаваться не два миллиона в год, а десять, то она как раз за сотрясение воздуха денег получит даже больше, чем с продаж аппаратуры.

— Ну да, с отсрочкой года на два получит, причем получит только она, а не Союз — а могла бы…

— А в Госплане уже расписали, на что мы высвобождающиеся мощности радиопрома перенаправить сможем.

— И на что?

— А вот на производство этих недорогих вычислительных машинок. Технически они попроще будут, мы их сможем миллионов по пять в год выпускать. И миллионами же за границей продавать, а к машинкам потребуются и расходные материалы, которые пока только у нас выпускаются, и эти, как их, периферийные устройства. Копеечные, но их-то очень много владельцам машинок потребуется! Так что мы с уже малоперспективного в плане роста рынка перейдем на новый, где у нас опять конкурентов не будет, и в результате в деньгах еще и выиграем.

— Ну да, — хмыкнул Владимир Ефимович. — А если мы немного подождем… пока весь зарубежный рынок не захватим… Гадина — девушка, очень своей фамилии подходящая. В том смысле, что гадости она придумывает очень даже качественные, причем такие, что пока дерьма не хватанешь полным ртом, то и не догадываешься, что уже по уши в нем плаваешь. Но об этом пока рано говорить, нам еще половину радиопрома перестроить нужно, а это дело не быстрое.

— Не быстрое с точки зрения золотки? — хохотнул Брежнев.

— Точно, она сказала, что хорошо будет, если мы за год справимся. Однако в МРП считают, что уложатся и в полгода при должном финансировании.

— И сколько просят?

— А они, Леня, не у нас просят, им деньги Гадина выделяет. Потому что она сказала, что ей для нового фильма потребуется очень много вычислительных машин. А на свои хотелки она денег точно не жалеет…

Когда мне Семичастный сказал, что нужно советским детям мозги вправить… точнее, советской молодежи — детям Николай Николаевич, но уже Носов все нужное написал — у меня в голове всплыла одна очень простая книжка. Правда, до ее появления нужно было бы ждать еще лет несколько, примерно так тридцать пять и даже больше, но я ждать не захотела. Очень не захотела, хотя у живого человека, причем человека по-настоящему талантливого, воровать ее особого желания не было. Но ведь мир уже поменялся, человек, скорее всего, эту книжку уже не напишет, а через много лет она изрядно потеряет в актуальности. Ну а если товарищ талант свой не пропьет, то я ему что-нибудь в качестве компенсации подкину, и это будут уже не деньги. То есть если ему деньги потребуются, то и с этим у меня не заржавеет — если, конечно, жива к тому времени останусь — а пока…

А пока я села и за одну ночь и один день после обеда на своей «Оливетти» настучала «Астровитянку». Книжка-то не для детей, а как раз «для молодежи» в возрасте от шестнадцати и до пенсии, и в ней (независимо от того, «что хотел сказать автор») очень красочно показана вся суть капиталистической системы, причем показана без каких-либо прикрас. И Николай Николаевич, но уже с фамилией Горькавый сумел именно в художественной форме выразить простую мысль: если ты не родился в семье богатеев и не гений вроде меня, получивший невероятный дар от каких-то высших сил (а чучелка-то была именно высшей, я ей едва до пояса доставала головой), то лучшее, на что ты можешь надеяться при капитализме, так это не помирать с голоду и при этом вкалывать на дядю с утра до ночи. Причем именно надеяться, но вот шансов на оправдание надежд у тебя будет немного.

Но просто перепечатывание книги (а я, чтобы лишних ошибок в тексте не наделать, просто включила для себя «режим внешнего управления» и по клавишам шлепала вообще не думая) мне голову не затрагивало, я задумалась вообще о современной именно научной фантастике — и мне в голову пришла парочка интересных мыслей. То есть совсем уже интересных, и эти мысли меня так захватили, что я и всю оставшуюся до оговоренного срока «сдачи книг в издательство» их думала. Ну да, думать, когда голова вообще ничем не занята, легко и приятно, разве что пальцы болеть начинают, ведь я при «внешнем управлении» печатала пока ими хоть как-то двигались. Но к концу «творческого процесса» я все же мысль додумала, причем до конца — и решила, что теперь можно и собственную книжку написать. То есть вообще собственную, из головы, а не из чучелкиной памяти. И это меня так вдохновило!

Вот только вдохновение — вдохновением, а нужно было и о выпускниках позаботиться, так что я пока вдохновение это отложила в сторонку и занялась своими детишками. И сделала все, как хотела: у меня в классе все до единого человека сдали выпускные только на пятерки. И все получили по золотой медали! Причем я им только «волнение купировала», знаний перед экзаменами им в головы не пихала. А вот после того, как экзамены закончились…

Глава 22

Еще в мае я очень обстоятельно поговорила с Леонидом Ильичем — и он, хотя не поверил ни одному моему слову, все же снова процитировал товарища Пушкина в моей интертрепации:

— Хрен с тобой, золотая рыбка, плыви себе… но учти!

— Уже учла.

— Да уж, с тобой не соскучишься, ну да ладно, замолвлю за тебя словечко. Но если ты мне наврала…

— Я