– И чего? – спросил Косой.

– Да смотрите лучше, видите! – нервничал Сережка. – На речку смотрите, капли до воды не долетают!

И действительно мелкие моросящие капли не касались воды, они пропадали, не достигнув поверхности. Словно невидимый колпак накрыл реку. Хаймович откашлялся.

– Химика бы толкового сюда. Ну-ка, подойду поближе. И старый перемахнул через невысокий забор, как мальчишка.

– Поосторожней там, Хаймович, берег глинистый, еще нырнешь ненароком! – крикнул я и полез следом – придержу, если что. Но Хаймович нырять и не собирался, он вплотную подошел к воде и, присев на корточки, протянул руку над самой поверхностью.

– Ерунда какая-то получается, – заявил он. – Ни выделения теплоты, ни поглощения незаметно. Температура воды… – тут Хаймович макнул в воду кусочек ветки и осторожно коснулся пальцем, – практически равна температуре окружающей среды. Однако капли действительно не долетают до поверхности сантиметров пятнадцать. Словно действует какое-то силовое поле… Но куда в таком случае деваются капли? Если, допустим, это силовой колпак, то дождевая вода должна неизбежно стекать по краям колпака. А она просто пропадает. Ничто не берется из ниоткуда и в никуда не девается. Значит, тут дело в специфике пространства-времени. Если б это была банальная кислота или щелочь. А впрочем… Сережа, будь добр, захвати какую-нибудь посудину воды зачерпнуть.

Шустрый умчался в дом и приволок эмалированный тазик.

– Впрочем, – бормотал Хаймович уже сам себе, – ерундой я занимаюсь. Пробовал же не раз, пробовал. Обычная вода, грязная только очень.

Однако воды он зачерпнул и подал тазик мне. Я осторожно, словно на краю крыши балансируя, понес его к дому. Не успел поставить, как Сережка кинул в него камешек, и брызги попали мне в лицо.

– Ну, придурок! – утер я лицо. – Сейчас дам по башке, голова в трусы упадет!

Шустрый тут же пропал из виду, спрятавшись за гаражом. Лицо, несмотря на опасения, не жгло. Рукав куртки не дымился и ничем, кроме воды, не пах. Камешек, упокоившись в тазике, тоже не дымился. Да что за фигня такая?

Косой, набравшись храбрости, макнул в тазик палец и понюхал. Мишка повторил за ним.

– Ничего не изменилось, – вздохнул Хаймович, – так же и двадцать лет назад было, и тридцать, и сразу после войны. Тут дело не в воде – дело в самой реке. Течет она и у нас, и не у нас. В этом, видать, и загвоздка.

– Это как?

– Она, видимо, сразу в нескольких временах течет или в разных измерениях пространства, поэтому дождь не достигает ее поверхности, а она себе течет и никогда не переполняется, а предметы покрупнее просто поглощает. Затрудняюсь сказать, куда они деваются, но, видимо, куда-то переносятся.

– А нам от этого что? – влез в разговор Миша.

– Ничего, – грустно ответил Хаймович, – только перейти реку мы сможем лишь там, где она течет в нашем времени или пространстве…

– Пошли в дом, – сказал Косой, – женщины там на стол собрали, да и вообще им здесь понравилось. Может, здесь заночуем?

– Заночуем, – как-то сразу согласился Хаймович, придавленный какой-то своей тайной мыслью. – Тут и дровишки есть, можно печь растопить да обсушиться.

Стемнело быстро. За мелкими хлопотами и отдыхом прошло время. Печь разогрелась и разогнала сырость и застоявшийся нежилой дух. В трех комнатах места хватило всем. Но мне не спалось, за окном была непроглядная темень. Где-то тоскливо завыла собака или волк, я их не различаю. И тут же кто-то подхватил ее вой поближе. Совсем рядом затявкали на разные голоса собаки. Стая, однако, подумал я отстраненно.

Мне с некоторых пор стало казаться, что, какие бы преграды и препятствия перед нами ни возникали, мы всё сможем преодолеть, из любой передряги выпутаться. Я не просто был уверен – я знал, что мы обязательно найдем брод или мостик и дойдем до нашего пункта назначения. Только вот уверенность эта не придавала мне радости. На душе было пусто. И пустоту эту не могла заполнить ни уверенность в себе, ни любовь.

Роза сладко спала, положив голову мне на плечо. А мне почему-то хотелось завыть, как та незнакомая собака, и побежать в ночь. Наверное, потому, что где-то в глубине души я и чувствовал себя собакой, загнанной торками собакой. Мне никогда не приходилось отступать. Перед обстоятельствами – да. Перед людьми – нет. А тут стая Джокера заставляет меня отступать, бежать неизвестно куда.

И, вместо того чтобы пойти и открутить ему голову, я бегу, спасая свою шкуру. Потому что руки коротки, не дотянуться мне до него через головы его бойцов. Не подойти на выстрел. Умом я понимал, что это не трусость, но сердце пылало местью. Распалив сам себя и вспотев от печного жара, я осторожно поднялся, стараясь не разбудить Розу. Но она встрепенулась тут же:

– Ты куда?

– На двор.

Скрипя половицами и переступая через спящих, вышел на крыльцо. На крыльце стоял Хаймович и пускал дым из тонкой палочки с красным огоньком на конце.

– А, Максим… – протянул он, выпуская изо рта дым, – тоже не спится?

– Ты чего это, Хаймович? На дурь подсел? – удивленно уставился я на него.

– В каком-то смысле это наркотик, – спокойно ответил дед. – Но совсем не то, что ты подумал. Это не конопля – это табак. Нашел тут пачку сигарет и не удержался. Вспомнил старые добрые времена. Старый добрый табак. Хотя доброго в нем мало. Разве только ритуал – покурить в ночь, посмотреть, как мерцают звезды. Послушать звуки ночи.

– Слушай, Хаймович, тут места хорошие, чего нам здесь не остановиться? Кто нас тут найдет?

– Найдут. Обязательно найдут. Не те, так другие. Раньше сюда и сунуться было страшно. Это сегодня я рискнул.

– Какие другие?

– Слободка, Максим, это не только вотчина диких собак. Мутантов тут прорва раньше была. Потом они куда-то делись. По крайней мере не видно их стало. Но я не уверен, что их совсем нет. Так что ты поглядывай по сторонам и будь начеку. Я, будь моя воля, лучше через реку бы рискнул, чем сюда. Но выхода не было.

– А, припоминаю, ходили сказки про каких-то чудищ. Убийцы-кровопийцы? Трехногие, четырехрукие? Брехня, думаю.

– Трехглазых, если мне память не изменяет, тебе встречать доводилось?

– Это да, – вздохнул я, и на душе пробежал нехороший холодок. Упаси боже еще раз с таким встретится. Скажет тебе зарезаться – и ведь зарежешься.

– Но не мутанты меня сейчас беспокоят, – продолжил Хаймович. – Река – вот загадка. Чем больше я думаю, анализирую, суммирую данные из того, что нам известно, тем больше непонятного нахожу. Есть некоторые вещи, которые никак нельзя списать на