class="p1">– Это я, миледи. Я, Дженни, – перед глазами появился пляшущий облик горничной. Что с ней? Неужели она не может стоять спокойно?

– Вы нормально себя чувствуете? – меж бровей Дженни пролегла маленькая морщинка. Бросив быстрый взгляд на дверь, она снова обернулась ко мне. – Они говорят… Это так ужасно… Вы ведь не… миледи?

Я ничего не могла понять. Что я «не» и кто это «они»?

– О чем это ты? – удалось выдавить мне из себя.

– Они сказали, что вас видели копающейся в клумбе и кричащей на прохожего в Брентон-парке. А потом вы пришли домой и порезались. Но я знаю, что это были не вы. Это совершенно невозможно, – Дженни выпрямилась, сделав вид, что мы мирно беседуем. – Я сейчас позову ее. Ой! А вот и она. Ваша сестра только что проснулась, мисс, и я хотела позвать вас.

Сделав реверанс, Дженни выбежала из комнаты, а вместо нее передо мной появилось лицо сестры.

– Как ты себя чувствуешь? – Проведя рукой по волосам, она прикоснулась холодной рукой к моему лбу.

– Хочу пить.

Она протянула мне стоявший на столе стакан, и тут до нас дошло, что я не смогу держать его своими забинтованными руками. Мы обе прыснули со смеху, и я почувствовала облегчение. Как бы Виктория ни сердилась, она – моя сестра, и она будет заботиться обо мне.

– Виви, – позвала я, попытавшись сесть, опираясь на жесткий подлокотник кресла.

Но Виктория, возвращая стакан на стол, даже не обернулась.

– Что произошло? – спросила я.

– Ты не помнишь? – не оборачиваясь, бросила в ответ она.

Нет, я не помнила. Голова казалась набита ватой и, видимо из-за выпитого лекарства, постоянно кружилась.

– Никто не знает. Дженни нашла тебя лежащей в луже крови посреди ванной.

– Виви, – вдруг вспомнила я с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание. – Кто-то засунул что-то в кусок мыла. Ах да, стекло.

– Да кто же мог такое сделать? – снисходительно спросила она.

Перед глазами снова встал образ утекающей в канализацию красной струи, и я в изнеможении откинулась на спинку кресла.

– В мыле был осколок стекла. Пошли кого-нибудь проверить.

– Я просила слуг осмотреть ванную.

– И что?

Прежде чем снова взглянуть мне в глаза, Виктория долго поправляла подушки и укутывала мои ноги одеялом.

– Они нашли осколок стекла. Только он был не в мыле, а лежал на краю ванны.

Как она может говорить об этом с таким безразличием? Ведь кто-то специально все это подстроил.

– Неужели ты мне не веришь, Виви? Как еще это могло случиться?

Я почувствовала себя так, будто находилась в утлой лодочке, в которой мы с Викторией плавали по озеру в Харевуде. Только теперь я была в ней одна.

– Если ты так говоришь, я тебе, конечно же, верю. Только, Ади, скажи мне честно. С тобой точно все в порядке? В последнее время ты какая-то сама не своя. То эти странные разговоры об Англии, а теперь вот это… – Виктория взяла мои забинтованные руки в свои. – Давай я отведу тебя в твою комнату, и ты сможешь как следует отдохнуть и расслабиться.

И не успела я что-либо ответить, как она, сдернув с моих ног одеяло, крепко взяла меня под локоть. Но теперь это столь знакомое и родное прежде прикосновение ощущалось как хватка незнакомца.

Проковыляв по ступенькам, мы остановились на лестничной площадке. Солнце, проникающее в дом сквозь все окна, освещало интерьер золотистым светом. Когда мы подошли к двери моей комнаты, все, что произошло в гостиной, показалось мне всего лишь дурным сном. Едва добравшись до кровати, я рухнула на нее, а Виктория принялась мурлыкать колыбельную, которую в детстве пела нам миссис Джонс.

С трудом разомкнув глаза, я увидела нависшую надо мной Викторию. Она глядела на меня черными как ночь глазами со странной полуулыбкой на лице. Я задрожала от страха.

А потом все вокруг исчезло.

* * *

Сквозь забытье без сновидений я услышала странный вой. Я одновременно спала и не спала, была здесь и в то же время пребывала где-то далеко. Боль в спине подсказала мне, что я уже давно лежу в одной и той же позе, но пошевелиться не было сил. Все конечности словно налились свинцом. От кистей рук по всему телу разливалась не боль – об этом позаботилось лекарство, – а какое-то странное оцепенение.

Вой становился все громче. Это, наверное, трактор, вспахивающий землю, подумала я. Теплый ветерок приятно освежал кожу. Постойте, я ведь не в Харевуде! И тут я почувствовала резкий кисловатый запах.

Услышав чье-то дыхание, я замерла, прислушиваясь. В комнате был кто-то еще… Мысли текли медленно, словно патока.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Послышались чьи-то шаги. Вой прекратился, и вместо него раздалось шуршание гравия. Машина. Туман рассеялся, и я все вспомнила.

Мои руки, Ньюпорт, Викторию.

Открыв глаза, я увидела над собой знакомый красно-золотой дамасский шелк. Значит, я все еще в Ньюпорте, в своей комнате с видом на океан, под окном которой находится стоянка для автомобилей.

– Привет, – донесся оттуда чей-то голос.

Уиффи.

Перед мысленным взором снова замелькали образы: холодные руки, заставляющие меня открыть рот, ложки горького лекарства, резкие слова Виктории, а самое главное – ее взгляд в тот, последний раз. Что-то тут было не так. Совсем не так.

Мне надо было добраться до Уиффи прежде, чем это сделает Виктория, все ей рассказать и услышать ее трезвое мнение о том, что происходит.

Повернувшись на бок, я застонала от резкой боли в спине. Как долго я нахожусь в постели?

Тяжело дыша, с выступившими на лбу капельками пота, я кое-как скинула с себя одеяло. Оно упало на пол, и, спустив ноги с кровати, я запуталась в нем. Я попыталась отбросить его в сторону, но кисти рук были обмотаны так туго, что мне трудно было даже пошевелить пальцами. Боль снова пронзила их. С пересохших, шелушащихся губ сорвался жалкий писк. Мне надо было добраться до Уиффи во что бы то ни стало.

Медленно переступая босыми ногами по холодным половицам, я услышала доносящиеся откуда-то снизу голоса. Слов разобрать было невозможно, но очевидно разговаривали двое, причем один голос я узнала бы где и когда угодно.

Виктория.

Подбежав, спотыкаясь о ковер, к двери, я нажала локтем на ручку, но дверь не поддалась. Я навалилась на ручку всем весом. Безрезультатно.

Не думая о боли в руках, я в панике заколотила в дверь кулаками.

– Эй, кто-нибудь!

Я приложила ухо к двери, но не услышала ни звука.

– Кто-нибудь слышит меня?!

Не обращая внимания на боль, я продолжала колотить в дверь. В доме всегда было полно слуг. Куда они все подевались? Почему дверь не открывается, думала я, изо всех сил дергая за ручку.