узнала, что отшельничество Кахира было не его личным выбором. Пока я любовалась на закат, главный инженер Четан Наранг выдворял вздорного старика за периметр. Кахир прижимал к груди шуршащий пластиковый пакет – точно такой же я пару часов назад выкинула в мусор после того, как завершила вскрытие профессора Макберти, и я подумала – предупредить Наранга, что покорность Кахира мнимая, или он разберется сам.

Подлинный Наранг не подвел. Он знал, чего ожидать, поэтому увернулся от пинка, отобрал пакет и вытряхнул Кахира за периметр. Старикан погрозил Нарангу кулаком, вытащил из кармана ручку, внимательно ее рассмотрел, удовлетворенно хмыкнул и не спеша отправился в свое логово.

А я-то эту ручку искала уже третий день.

Профессор Макберти умер от оторвавшегося тромба, и я с невозможным облегчением написала заключение, что в его смерти отсутствует криминальный след. В гибели не от внешних причин есть что-то закономерное, с чем легче смириться, но мне не давало покоя, почему потребовались почти три недели поисков и как вышло, что никто понятия не имел, где профессор работает и над чем.

Как на Весторме оказались Перст Зевса и прочие артефакты, стало известно еще когда мы летели в миссию на спасательном катере. Наранг в один из визитов на Астру лично сдал кейс в службу доставки, и его ничто не насторожило: Макберти, как и остальные сотрудники, постоянно что-то отправлял или же получал. Что было с кейсом профессора дальше, Наранг, конечно, не знал.

– Профессор всегда был на своей волне, – рассказывала заместитель главы миссии Альберта Пастрано. – Но в последние месяца три его как подменили. Брал рюкзак, уходил куда-то на несколько дней, один… нам он не рассказывал, но мы и не спрашивали. – Миз Пастрано отставила чашку и указала на окно: – Советую расспросить Кахира, он наверняка знает больше, чем говорит.

Просто никто из вас не понял, как развязать Кахиру язык, ухмыльнулась я и с легкостью пожертвовала ради общего блага одним уже не самым необходимым предметом из полевого набора. Предсказуемо найдя Кахира возле сортировочных баков, я показала ему градусник, умолчав, в каких местах ему довелось побывать. Кахир мялся – стоит ли градусник информации, и я заметила, что в мусорном баке он вряд ли такой найдет, а я ведь могу и передумать.

Профессор и вправду работал один, в то время как его группа разрабатывала стоянку, где, впрочем, не было ничего интересного. Кахира Макберти не привечал – с чего бы он так суров, притворно удивилась я и громко хлопнула по столу. Кахир вздрогнул и вернул ручку на место.

Одной из причин секретности было отношение местного населения к низине с Перстом и понятные опасения бунта. Отголоски недовольства я слышала собственными ушами, мало того, нас чуть не прибили за несговорчивость. Постепенно мне стало ясно, о чем пытался предупредить нас дикарь, явившийся на переговоры в одиночку, зато с копьем: вероятно, камень-Перст поставили не просто так, а для того, чтобы удержать в недрах «золото, кровь земли», а Макберти камень своротил. Из-за частых, пусть несильных, землетрясений аборигены взволновались, что озеро появится снова, а с ним и казни, и решили пугнуть хотя бы нас, раз миссия с периметром была недосягаема.

Профессор отлично знал, что в любом обществе злейшие враги способны сплотиться против общей угрозы, то есть против него самого и всей Галактической миссии, и действовал втихаря. Еще одну причину его скрытности я обнаружила в планшете, и она ранила меня в самое ученое сердце.

Полицейское сердце Дэвида оказалось черствее.

– Всего лишь монография? – твердил он, вертя в руках планшет, а я сидела с чашкой какао и дулась. – Вся секретность из-за того, что Макберти писал монографию?

Я понимала профессора как никто.

– Дэвид, – начала я издалека, – вы же читали мою книгу. Нашу. Так вот…

Я не знала, как растолковать, что мотивы профессора объяснений не требуют. Больше того, я не любила посвящать непосвященных в нашу кухню.

– Дэвид, это научный мир. Мы, то есть я и доктор Берн Сэнд, и другие, мы сразу договорились, что пишем в соавторстве. Это было честно по отношению ко всем, и к доктору Берн Сэнд в первую очередь. Но часто бывает иначе, и если вы откроете папку «Работы», увидите, что на всех книгах профессора Макберти автором значится не он один.

Дэвид папку открыл, но вряд ли хоть что-то понял.

– Я пытаюсь вам намекнуть, что в научном мире невозможно что-то издать в одиночку. Единственный шанс избежать того, чтобы не набежали соавторы и рецензенты, это принести в издательство готовую рукопись. Работать никто не хочет, – оскалилась я, – а написать пару абзацев в чужой труд – и вот ты уже красуешься на обложке.

– А если их не принимать? – нахмурился Дэвид и отложил планшет на стол. – Ну, отказать?

– Ждите пакостей, – пожала я плечами. – И хорошо, если это научная критика, а могут и копирайтеру заказать. Такой известный ученый, как доктор Берн Сэнд, от этого застрахован, но Макберти был археологом, никому не известным. Дэвид, – тоскливо вздохнула я, – если так вам понятнее: все, что я напишу про Эос, будет в соавторстве. Все. Я не такая фигура, чтобы со мной считались, и, может быть, никогда ей не стану. К чему это я? Профессор планировал принести готовую монографию. Он ни с кем ничем не делился, даже со своими сотрудниками, если не считать того, что ему понадобилась экспертиза…

Я просчитывала варианты, чтобы моими соавторами стали хотя бы те светила, кого я знаю. У Макберти осталась вдова, и я хотела связаться с ней и получить разрешение на единоличное продолжение научных исследований ее покойного мужа.

Лже-Наранг притворялся мертвым пару дней, пока ему не надоело есть через зонд, и пришлось спешно каяться. Дэвид рассказывал, что ему удалось выдоить из Наранга номер два, или Ричарда Неро, находившегося в галактическом розыске шестой год.

Несмотря на ухищрения, близкие к паранойе, полностью сохранить в тайне свою работу профессор не смог. Хакер, именем которого Неро делиться отказывался наотрез – пусть Дэвид убеждал меня, что это вопрос времени – очень тщательно мониторил корреспонденцию, которую с любых раскопок отправляли да хоть жене.

Миссис Макберти была филологом, и письма профессора деталей не содержали. Все, что получил Неро от хакера, это некий «Перст Зевса» с заманчивыми характеристиками: если его выпить, можно умереть, а при распаде вещества выделяется газ, убивающий моментально, причем этот газ держится несколько минут в полуметре от поверхности земли. Профессор выдвинул это как гипотезу, но хакер был не дурак и продал информацию