шприц обратно в аптечку и, кусая губы, приблизилась к символу краха всех надежд и заглянула в дверной проем.

Дэвид услышал, что я подошла, и растерянно показал кусок пластика, в котором я опознала свой планшет. Это было безмолвным признанием нашего поражения.

Взрывная волна – это видно без экспертного заключения – прошла от панели управления, прошвырнулась по всем отсекам, переломала переборки, пожгла оборудование, вырвалась наружу через крышу, и на остром зубце трепыхался белым флагом обрывок ткани. Кейс с Перстом Зевса превратился в неровный шар. Из дыр в стенах свисали провода, кресло пилота осталось на месте, но обгорело и покосилось, зато пассажирское вынесло, и оно валялось, являя мне эргономичное нутро. Дэвид почесал бровь и скрылся.

Я прикрыла глаза, несколько раз вздохнула и решительно шагнула за Дэвидом. Воняло горелым пластиком и продуктами распада топлива, на глаза набежали слезы, в горле запершило. Уоррик – материалограмма, катер сгорел, но ведь не весь, вон и обмотка на проводах еще тлеет, и можно попробовать? Можно же?

– Айелет? – услышала я и замотала головой. Не лезь ко мне, пожалуйста. – Айелет, мы рядом с миссией, и Кахир, если не сбрендил от страха, проведет нас туда. В крайнем случае переночуем у него, он не откажет.

Я, кивнула, не глядя на Дэвида, и обернулась через плечо на Наранга. Он не подозревал, что обезболивающее его вырубит часов на двенадцать, но и я его таскать не нанималась, о чем Дэвиду и сообщила не слишком вежливо, а потом подошла к остаткам панели. Может быть… может быть?

– Уоррик? – холодея, позвала я. – Уоррик! Ответь, пожалуйста!

Он привязан к искину катера. Надо только найти искин. Я схватилась за горячий, мягкий, податливый пластик и, зашипев от боли, попыталась его отодрать.

– Айелет! Да стойте же! Стойте, Айелет! – Дэвид обхватил меня за талию, я вырывалась. Я обозлилась сама не знаю на что, Дэвид ни в чем не виноват, никто не мог предугадать, что катер взорвется. Я цеплялась за панель, Дэвид оттаскивал меня, и какое-то время мы, пыхтя и безмерно ненавидя друг друга, боролись, но затем я разжала руки.– Что вы хотите?

Он куда-то смотрел, и, проследив за его взглядом, я увидела собственные трусы, в дырках, но похоже, что чистые. Дэвида они не заинтересовали, он убедился, что я больше не предприму попыток доломать то, что и без меня годится лишь на переработку, и занялся вандализмом сам.

С усилием, но все же он сорвал панель и принялся копаться в проводах. Они обламывались и рассыпались. У меня затеплилась надежда – если Дэвид найдет искин, маленькую коробочку с платами, то на Гайе я разыщу толкового программиста и заплачу ему любые деньги. Но если смотреть правде в глаза – искина катера больше не существовало, вместо него дымились как лава потеки пластика, и я развернулась и выскочила из катера.

Кахир перепачкался, но был живой и здоровый, стоял и смотрел на меня с сочувствием, а на катер – почему-то с вожделением.

– Я приведу вас к миссии, доктор, – Кахир дождался скупого кивка и зыркнул в сторону Наранга. – А он живой?

– Он – да, – буркнула я, – но не уверена, что он расскажет нам больше того, что мы узнаем сами… И да, спасибо, – опомнилась я, потому что вела себя со стариком беспардонно. – Спасибо, что согласились проводить нас.

Из туалета поднялся серый вонючий дым, Дэвид поспешно выбежал из катера и замахал руками, чтобы мы отошли подальше. Сам он сунул что-то в карман и поволок Наранга, взяв его за ноги. Да, Наранг нам нужен, хотя Дэвид так пересчитал камни его головой, что вряд ли он что-то вспомнит.

– Тяжелый, – пожаловался Дэвид, бросая Наранга у моих ног, как мамонта, – пусть тут лежит, вернемся за ним с тележкой. Кахир, здесь могут его сожрать?

Старик подумал и кивнул. Может, перестраховался.

– Тогда оттащим его к вам, – отмахнулся Дэвид и, глубоко вздохнув, повернулся ко мне. На лице его были написаны растерянность и нерешительность, но я не придала этому значения, неизвестно, что сейчас написано у меня на лице, надеюсь, что хотя бы цензурно…

Кахир подошел к креслу, деловито подергал, но взрывом его вогнало в землю глубоко, и Кахир обернулся к нам за поддержкой. Мне было плевать, а Дэвид, казалось, отсутствовал. Не дождавшись от нас реакции, Кахир решил, что ему развязали руки, и алчный взгляд его объяснился.

Побирался он не только в миссии. Старикан оказался неприхотлив, в дело шло все, от смятых контейнеров для еды до относительно целых обломков, он даже трусы мои сунул в карман и заозирался – нет ли еще таких же где-нибудь. Гора мусора росла, мы с Дэвидом молчали, а Кахир тревожно оглядывался на Наранга, опасаясь, что тот очнется и даст стрекача со всем барахлом.

– Вот крохобор, – скривилась я, глядя, как Кахир шуршит по веткам и листьям задом кверху, носом вниз. – Слушайте, он же как саранча, к утру ничего не останется… Дэвид, скажите хоть что-нибудь, иначе я разревусь.

– Вы умеете хранить тайны, Айелет?

У меня дернулся глаз. Определенно, это от нервов.

– Знаете, что это? – Дэвид вытащил из кармана оранжевый шарик в три сантиметра в диаметре.

– Разумеется, – зло проговорила я, взращивая в себе эту злобу, лелея ее как нежный цветок, потому что если уйдет она – появится и придушит меня отчаяние. – «Черный ящик», записывает все процессы в летательном аппарате, и идее этой несколько веков, правда, сначала этот ящик был раз в десять больше. Вы считаете, с его помощью мы узнаем, почему произошел взрыв?

– Я знаю, почему он произошел, – очень уверенно произнес Дэвид и доверительно коснулся моего запястья. Пальцы у него были такими холодными, что я вздрогнула, но не отстранилась. И – ладно, жест очень вольный, но мы целовались уже, к чему усложнять. – Это Уоррик.

Я посмотрела на него как на умалишенного.

– Что – Уоррик? – чуть не крикнула я.

– Уоррик устроил взрыв, Айелет.

Искин не в состоянии причинить человеку вред. Я затрясла головой, сморгнула слезы. То ли в глаза мне попал дым, то ли песок, а Кахиру ничто не мешало – скользя на пластике и пыхтя, он отдирал кресло пилота и, надо признаться, был близок к цели.

– Искин не в состоянии причинить человеку вред, – повторила я вслух и захотела отойти, чтобы ничего больше не слышать, но Дэвид почувствовал это и сжал мое запястье сильнее. – Тем более Уоррик.

– Уоррик в состоянии. У него нет ни единого кода, который его остановит, если он